Место, где находилась больница, ему было знакомо, поэтому Каспар, пройдя пару сотен шагов, сразу же свернул в тихий безлюдный переулок, который своим торцом упирался в больничный парк. Двухэтажное здание больницы, выстроенное из красного кирпича, располагалось в конце главной аллеи, в окружении высоких ясеней и пирамидальных елей.
Добравшись до участка, принадлежавшего больнице, отгороженного от прочих земель длинными рядами низкорослой сирени, росшей по периметру всего парка, Каспар быстро огляделся и юркнул в кусты. Там он вынул из холщового мешка завернутый в тряпицу вместо сала вальтер и торопливо сунул его со спины за тугой пояс своих штанов. Оправив холстинную рубаху, он сладостно поскреб отросшими ломкими ногтями бледную, отливающую болезненной синевой тщедушную грудь, снова закинул облегченный уже мешок за плечо и с видом мученика, выйдя из кустов сирени, направился к скамейкам на аллее, где проводили время ходячие больные. Продолжая прижимать ладонь к замотанной щеке, Каспар стал незаметно, но внимательно приглядываться к находившимся в парке людям, выискивая глазами девушку, страдальческое выражение лица которой на всю жизнь запомнил, увидев в лесу: оно врезалось в память так сильно, что затмило образ той улыбчивой девушки, некогда угощавшей его с приятелями коровьим парным молоком.
«Будет артачиться, свяжу ее, через плечо и к реке, — думал Каспар с подрагивающими от возбуждения коленками. — Под берегом можно легко уйти, пока ее в больнице хватятся. А дальше будет видно. А нет, так голову размозжу пистолетом, и все дела».
Бандит долго ходил в отдалении, вглядываясь в женские лица, уже начиная переживать, что может девушку не узнать. В одинаковых облезлых халатах, в светлых, низко надвинутых на глаза платках больные женщины выглядели родными сестрами. Разве возраст еще можно было как-то определить по морщинам, густо опутавшим старческие лица.
Он было уже подумал, что Стася, должно быть, находится в больничной палате, как, проходя позади одной скамейки, которая располагалась в самом отдаленном месте, практически в конце аллеи, ему вдруг показалось, что он узнал знакомый голос по характерному выговору буквы «г», который девушка произносила как грубое «гэ». Сидевшие к нему спиной девушки, сблизив головы, о чем-то приглушенно разговаривали. Каспар напряг слух, затем осторожно вышел на центральную аллею и прошел мимо, искоса вглядываясь в их бледные от болезни лица.
Осунувшееся лицо Стаси с темными кругами вокруг потухших глаз, с заостренным кончиком некогда курносого носа, который недавно выглядел круглым, с милой ямочкой на пипке, он угадал сразу по ее крепко сжатым полным губам. Так она их сжимала тогда в лесу, когда не хотела с ним целоваться. Ошибиться Каспар не мог. Только голову она держала как-то странно — немного склоненной набок. Он поспешно спрятался за толстый шершавый ствол вяза и терпеливо стал дожидаться, когда ее подружка по несчастью уйдет на обязательные процедуры или еще по каким-нибудь необходимым своим делам.
Промаявшись за деревом минут сорок, Каспар озлобился настолько, что решил не дожидаться, когда подруги расстанутся, а подкрасться и ударить рукояткой пистолета по затылку ненужную ему девушку. Он вынул из-за пояса тяжелый вальтер и, держа его в руке так, чтобы можно было с ходу нанести удар — наверное, все же в хрупкий висок, чтобы было наверняка, — осторожно ступая на носки ботинок, стараясь не шуршать по увядшей траве, тихо двинулся к скамейке, кусая тонкую нить спекшихся от волнения губ. Бандиту осталось пройти пару шагов, он уже начал замахиваться, как внезапно девушки поднялись со скамейки и не спеша пошли в сторону больничного корпуса. Чуть не взвыв от досады, Каспар проворно спрятал пистолет опять за пояс и с видом человека, неожиданно озаботившегося своим больным зубом, незаметно поглядывая по сторонам на сидевших на других скамейках больных, с упорством маньяка, не успевшего доделать свое черное дело, двинулся следом за девушками, прижимая потную ладонь к щеке…
В это время Илья Журавлев с облегченным вздохом закрыл обложку последней папки с уголовным делом, с задумчивым видом немного посидел за столом, постукивая кончиками пальцев по крышке, затем решительно сорвался с места, сгреб в охапку стопку папок и спрятал их в сейф.
— Теперь можно и пострадавшую посетить, — сказал он самому себе.
На ходу надевая фуражку и офицерский планшет с документами, он скорым шагом вышел из здания отдела милиции. Пройдя шагов сто, Илья вдруг остановился, озабоченно покрутил головой, круто развернулся и направился в сторону костела, напротив входа в который, расположившись прямо на булыжной мостовой, латыши продавали домашние продукты и другие вещи. Пройдясь вдоль рядов, он выбрал два сочных молодых краснобоких яблока и размером с ладонь кусочек сот с ярко-желтым, словно янтарь, медом. Сунув завернутый в газету мед в обширный карман галифе, а в другой — яблоки, он с довольным видом отправился на встречу с изнасилованной девушкой.
