С почтением приняв у нее плетеное из лозы лукошко и вытерев обслюнявленную руку о рясу, ксендз понес его к стене, где находился столик для пожертвований. Но на этом колготная старуха не успокоилась, а увязалась следом, надоедливо расспрашивая святого отца о том, как лучше поминать усопших, и выпытывая у него другие религиозные обряды. Своими жалостливыми и неуместными в данный момент вопросами она так успела за какую-то минуту досадить Юстусу Матулису, что он не выдержал.
— Замолчи, — строго приказал он, неожиданно повернувшись сердитым лицом к чересчур многословной прихожанке. — Глаголешь без меры.
Старуха ошалело замигала морщинистыми веками с реденькими белесыми ресницами, обидчиво поджала губы и, вернувшись в зал, робко присела на краешек скамьи.
Юстус Матулис занял место за кафедрой, торопливо начал читать Святое Писание. Но как ни старался исполнить все по известным канонам, сосредоточиться у него никак не получалось, и вместо божественного текста выходила какая-то ерунда, так что даже богомольная старуха стала поглядывать на него с подозрением, как видно, сильно беспокоясь за поруганную веру. Тогда святой отец, взволнованный надвигавшимися событиями, кощунственно решил сократить книжный вариант текста и зачастил с такой скоростью, перескакивая где через слово, а где и через целые строки, что листы Евангелия только успевали с шуршанием переворачиваться. Он привычно бормотал молитвы, а сам все время думал о красноармейцах, о том, что не может ни подглядеть, что творится возле здания напротив, ни подслушать. И все из-за этой ненормальной старухи, которая именно сегодня почему-то решила посетить костел, бездумно отсутствуя в другие дни.
Наскоро прочитав нужные молитвы, Юстус Матулис по-быстрому захлопнул книгу и почти насильно выпроводил старуху за дверь. Оставив дверь чуточку приоткрытой, он стал подглядывать в узкую щелочку и настороженно прислушиваться. А там творилось что-то совсем непонятное и оттого еще более ужасное, от чего у него по спине пробежала нервная дрожь: на площади суетились многочисленные солдаты, бегали взад-вперед, гремя оружием, зачем-то в здание милиции закатили привезенный с собой пулемет максим, потом выкатили его назад и погрузили в кузов полуторки.
— Лейтенант, — непонятно кому громко прокричал Клим Орлов, беспорядочно размахивая руками, — готовь взвод к погрузке. Скоро выдвигаемся! Да не забудь прихватить с собой гранаты! Патронов побольше!
Пробежал куда-то с озабоченным видом Журавлев, придерживая, чтобы не болтался, офицерский планшет на боку.
Сам начальник милиции Эдгарс Лацис стоял возле порога с заложенными за спину руками, широко расставив ноги, внимательно наблюдал за сборами военных.
У святого отца сердито задрожал чисто выбритый острый подбородок, лязгая зубами от волнения, он пробормотал:
— Точно, Советы собираются устраивать облаву на наших парней. У-у, злодеи, нечисть коммунистическая. Чтоб вас громом всех поразило. Тьфу, — злобно плюнул ксендз без слюны.
Круто развернувшись, он проворно метнулся в угол прохладного помещения, где стоял прислоненный к стене велосипед. Выкатив его наружу, Юстус Матулис дрожащими руками навесил на дверь костела амбарный замок, с усилием провернул огромный ржавый ключ и спрятал его в карман гражданских брюк под рясу. Затем сел на велосипед, резко оттолкнулся ногой от булыжной мостовой и быстро покатил в противоположную от здания бывшей городской самоуправы сторону, стараясь держаться края базарной площади, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Вскоре он завернул в ближайший безлюдный проулок с тесно ютившимися частными домиками. Пропетляв некоторое время по лабиринтам узких улочек Пилтене, Юстус Матулис выехал за город.
Здесь он с некоторым облегчением вздохнул. Но расслабляться было рано, и святой отец, оглянувшись, вновь налег на педали, помогая себе весом своего худосочного тела.
Легкий велосипед стремительно катился под бугор, взрыхляя колесами пушистую пыль на проселочной дороге. Юстус Матулис без происшествий миновал обширный луг, желтые разливы поспевающей ржи с видневшимся на горизонте черным остовом сгоревшего немецкого танка, проехал по деревянному настилу моста через реку Венту, почувствовав исходящую от воды приятную свежесть, которая немного охладила распаренное от быстрой езды лицо.
За мостом снова начался луг, густо заросший душистым разнотравьем с островками высоких кустов колючего татарника, ярко пылающего на солнце розовым приятным светом. Далее шел редкий подлесок, постепенно переходивший в низкорослую рощу, за которой, собственно, и начинался сам лес, одновременно таинственный и страшный от наличия в нем человеческих существ, не знавших ни жалости, ни пощады.
