По соседству темнеет вторая, более широкая полынья. Там выход воды из купального бассейна; она парит даже в самые сильные морозы. Сегодня над нею вьется пара чаек. Они только что прилетели сюда откуда-то издалека, машут крылами устало, они грязно-желтого цвета и выглядят утомленными чернорабочими весны; птицам, наверное, хочется есть, а поживиться тут пока нечем, и голод заставляет их летать над полыньей, вместо того, чтобы сесть и дать отдых натруженным крыльям. Полынья — это еще не Амур, он еще весь в ледяной броне, и чайкам придется поголодать. Им бы повременить с неделю в теплых краях, но вечный зов природы послал их сюда, за сотни километров, и они будут летать, кружить над крохотными озерцами чистой воды. Так путешественника-бродягу по весне манят дали, а осенью отчий дом.
Чайки — вестницы весны — не одиноки: над городским парком кружит коршун, распластав огромные крылья и подрагивая на виражах маховыми перьями, растопыренными, как пальцы у человека, с завязанными глазами ищущего опоры. Коршун тоже первый в наступающей весне, такой же новый и первый, как почки у тополей, первые полыньи, первые лужицы на тротуарах, первые робкие кучевые облака.
Все было ново и необычно в этом вечно повторяющемся, но таком молодом и новом мире. И разве можно не любить жизнь? Разве можно согласиться, что наш сегодняшний день — лишь многократная копия давно прошедшего? Нет, я в это не верю, я тогда не жил, я живу сегодня, все открываю заново, и каждый день для меня праздник.
Весны бывают разными и непохожими одна на другую так же, как люди. Я расскажу об одной.
Еще держались морозы, но солнце вставало по утрам много раньше, чем в середине зимы, и на покой уходило позднее. Если прежде оно скатывалось за горизонт, едва не задевая за изломы хребта Хехцир, то теперь пряталось за тальниками на левом берегу Амура, описывая над землей дугу более высокую и долгую. Светило оно ярче, смотрело пристальнее, заметно иссушивало снега, но до проталин было еще далеко. Здесь, на Востоке, весна приходит исподволь, словно крадучись, не так смело и внезапно, как в центральных областях России.
О наступлении весны говорил и календарь, а внешне все вроде оставалось еще по-старому: не размягчались снега, спрессованные метелями и морозом, не появлялись днем рыхлые облака, по-прежнему морозными оставались вечерние зори, и ветерок, если вдруг потянет с заречья, заставлял прохожих поднимать воротники пальто.
Но вдруг выдался теплый тихий денек, небо заголубело сильнее обычного, снега засверкали ярче. Я видел вереницы горожан, идущих в сторону Амура: они шли на берег реки, в парк, на любимое место отдыха.
Да, весна ждала, что зима уступит ей по-хорошему, не дождалась и пошла шагать по земле. Крошился ледяной наст на тропинках, внезапно размякший от тепла, оживленно засуетились воробьи на ильмах, засверкала капель с крыш.
Хабаровск смело можно назвать ильмово-тополевым, потому что эти породы преобладают в его зеленых насаждениях. Тополя раньше других деревьев распускаются весной, а ильмы зато держат листву зеленой вплоть до морозов. Но главное — это их неприхотливость к уходу и среде обитания: где ни посади, там и растут.
В парке тополей полно, и еще издали я приметил, что цвет их изменился: к серо-зеленоватой окраске их стволов и ветвей подмешались коричневые тона — цвет почек. Сами кроны деревьев вроде бы чуточку от этого загустели. Значит, тополя почуяли весну, проснулись.
На набережной гуляли люди. Иные стояли у парапета, подставив лицо солнышку и жмурясь от его слепящих лучей. И никто не обращал внимания на тополя. Всех манили голубевшие в легком мареве дали: весной очень притягательно смотреть на сопки, застывшие голубой взметнувшейся волной, и мечтать о дальних странствиях, даже зная наверное, что никуда из города не уедешь.
От земли едва ощутимо доносился запах талого снега, сходный с тем, какой распространяется по квартире, когда внесут с мороза стираное белье. К этому аромату примешивались запахи отогревшейся коры и почек. Я шел по аллее, касаясь раскинутыми руками ветвей в стволов, и руки мои тоже запахли весенними соками леса, волнующими и неповторимыми.
Как приятно пахнут тополя, когда солнце только-только начинает отогревать их кору! Я прислонился лицом к зеленоватой коре, чуть шероховатой, прохладной, но уже не обледенелой, как зимой, и близко перед собой увидел ветку. С такого расстояния замечаешь и годичные кольца, и суставчатые коленца, и сами почки, навострившиеся, как кончики копий.