Раздав короткие указания, Олдер направился к пригорку — солнце уже показалось над верхушками деревьев, на траву упала густая роса — день обещал стать ясным и жарким… Намеченная же жертва оказалась даже лучше, чем на это можно было бы рассчитывать, — Антар в который раз расстарался, найдя для заклания пусть и некрупного, но в меру откормленного, ярко-рыжего, с белыми чулками на передних ногах молодого быка… Тот, кстати, относился к происходящим вокруг треволнениям с полнейшим безразличием, гораздо больше интересуясь росшей прямо под его копытами свежей травой… Такое поведение животного тоже могло считаться доброй приметой, но Олдер не стал загадывать — взойдя на пригорок, он очертил на земле широкий круг с символом Мечника посередине. Подождал, когда предусмотрительный Антар сложит из собранных его десяткой сучьев костёр в форме колодца, и подпалил его.
К этому времени все сборы были завершены, и воины стали молча выстраиваться вокруг пригорка: всей тысяче было понятно, что ночные события служили указанием на внезапное недовольство Мечника и теперь грозное божество следовало умилостивить пристойной жертвой… А тысячник, как колдун, не понарошку знающий об истинном смысле большинства суеверий, как никто понимал необходимость грядущего ритуала…
Дождавшись, когда ратники выстроятся в надлежащем порядке, Олдер медленно поднялся на взгорок. Двое ратников подвели к нему быка — тот, увидев огонь, испуганно замычал, но когда верёвки на шее натянулись чуть туже, покорно потопал за ратниками и встал в кругу как раз на начерченный символ… Олдер подошёл к нему — неспешно огладил широкий лоб, шепча полагающийся призыв Мечнику, а потом, отступив, вытянул из ножен меч… В Милесте жрецы используют для заклания подобных жертв специальные секиры, но на самом деле род оружия не играл в грядущем обряде важной роли…
Олдер на миг замер, примеряясь и благодаря предков за унаследованную силу, воины внизу тоже застыли как один — тысячник спиною чувствовал исходящее от них напряжение и знал, что ратники будут судить о расположении к ним Мечника по точности и меткости его удара… Который последовал уже в следующее мгновение — лезвие меча опустилось на шею быка, перерубая мышцы и кости. Животное с почти человеческим стоном упало на колени и тут же завалилось на бок.
Стоящие внизу ратники довольно загудели, а из раны, заливая начерченный на земле символ, широко хлынула кровь, но когда земля получила необходимое, Антар с ещё одним воином подставили под разрубленные жилы позаимствованные в опустевшей деревне кувшины. Олдер и сотники должны испить жертвенной крови, ею же будут окроплены знамёна отряда…
Сам же тысячник уже взялся за длинный нож — разрезав грудную клетку и брюхо, он извлёк сердце с печенью и, встав с колен, пристально взглянул на лежащие в его окровавленных руках внутренности… На один короткий, почти неуловимый миг его губы сурово и горько сжались, но потом он шагнул к костру и, выкрикнув: «Мечник с нами!» — бросил внутренности жертвы в ярко пылающий огонь. Стоящие внизу воины немедля ответили ему торжествующими выкликами, но для тысячника они значили не более чем шум деревьев — печень жертвы несла в себе изъян, означающий, что цель не будет достигнута… Олдер привычно тряхнул головой и сошёл с пригорка к ожидающим его сотникам — обратной дороги у него не было, а с любым предзнаменованием можно поспорить…
А ещё через час амэнцы, оставив малую часть ратников около кораблей, уже ехали по едва заметным лесным тропам, вытянувшись в длинную, сверкающую железом змею, а Олдер невольно отметил, что возглавляющий вторую сотню Ромигар в этот раз взнуздал не своего любимца — тёмного, словно безлунная ночь, Ветра, а сменного — гнедого иноходца. Это было странно, ибо именно Ветер обладал спокойным характером и редким для лошади умом — такой жеребец не шарахнется от внезапно метнувшейся к нему тени, не встанет на дыбы, не понесёт со страху своего седока. Ромигар необычайно гордился конём и не раз говорил, что продаст его лишь тогда, когда вес предложенных за Ветра золотых монет сравняется с весом самого коня…
Олдер при желании мог бы предложить сотнику то, что он просил: последние лет пять денег у него благодаря доставшимся от тестя имениям и непрекращающимся милостям Владыки стало намного больше, чем он мог бы потратить. Да и среди амэнской знати Олдер прослыл редкостным сумасбродом ещё со дня своей женитьбы на Ириалане — подобная, исходящая от него прихоть никого бы не удивила, да только сам тысячник не видел в ней нужды. С конями ему никогда не везло — то во время боя рысаку Олдера подрубали ноги, то арбалетный болт впивался очередному коню в шею, то избранная лошадь оказывалась просто слишком пугливой или упрямой…
