Не цыганка. Не попрошайка. Не проститутка. Обыкновенная женщина лет пятидесяти, с усталым, добрым лицом.
— Да я, собственно… я просто задумался, извините, — пробормотал я. — С чего вы взяли…
Женщина улыбнулась, тронула меня за рукав, как бы заграждая мою речь, и ушла прочь. А я остался стоять с разинутым ртом.
Вообще-то я представлял себя другим. Сильным, статным, уверенным в себе молодым человеком, которого любят женщины и уважают мужчины, физиономия которого примелькалась на ТВ и в газетах, краткая биография которого напечатана в «Синих страницах»… Потерял бдительность, как начинающий неопытный шпион, и на тебе… Разоблачили. И кто? Какая-то сердобольная тетка. Но сколько же муки было написано на моем лице, если оно, как светофор привлекало внимание на многолюдном вокзале?
То был трудный год. Мы только что переехали с улицы Декабристов на Апраксин двор. Тиражи не росли, и каждый вторник на совещаниях я чувствовал себя, как на жаровне. С утра до вечера я придумывал, как мне увлечь читателя какой-нибудь остроумной выдумкой, какой-то убойной темой. Только купи, родной, газету и ты не пожалеешь потраченного фартинга. Все для тебя, тупой, бессмысленный урод!
Как-то Саша Потехин, уже снявший вериги вице-губернатора, будучи навеселе, рассказал занятный случай. Миллиардера Евтушенкова, у которого работала в то время супруга Александра, в минуту редкой релаксации осенила глубокая (не смеюсь) мысль.
— А ведь мы уже не молоды. Сколько нам осталось? Полноценной жизни, когда еще не угасли желания, лет 15, от силы 20. Миг! Хочется прожить их по-человечески. А то ведь придет пора уходить, и кроме совещаний вспомнить будет нечего.
Миллиардер был взволнован, уверял Потехин, по-настоящему и говорил искренне. (Сашка был атеистом, а для атеиста миллиардер уважаемая фигура, почти как святой для верующего). Я заметил, что смерть богатых людей буквально обижает. Словно их кинули как последних лохов. Как же так, ведь старались, работали, не покладая рук, копили, наконец разбогатели и куда теперь все это девать? А где же счастье? Погодите, дайте еще лет тридцать, а лучше пятьдесят и таблетку, чтоб ничего не болело.
«Кому на Руси жить хорошо?» — призадумался как-то миллионер Некрасов и даже написал поэму на эту тему. Похоже, тоже припекло на старости лет. Кто счастлив? Когда мне приходится читать чью-то биографию, я прежде всего смотрю на годы жизни. Например, прожил человек 82 года. Неплохо. До революции не дожил — слава Богу! Особо не болел, стал знаменитым, жена любила, дети обожали, не разорился — мне б так жить! Какого же лешего этот счастливый человек ночью сбежал из дома и отправился помирать, как бездомная собака, куда глаза глядят? От чего убегал бывший миллиардер Березовский, когда накинул себе петлю на шею? От голодной смерти?
Что тебе, человек, вообще надо для полного счастья? Власти? Но все известные в мировой истории тираны с неограниченной властью были несчастны (Наполеон на финише своих лет признавался, что у него было в жизни всего-то два-три счастливых дня). Славы? Она бесславно заканчивается за неприступным забором с охраной, где прячется от журналистов измученная до нервного истощения «звезда». Богатство? Это иллюзия, способная соблазнить только несчастного бедняка или хронического неудачника.
Я припоминаю в своей жизни только одного человека, который прожил счастливую старость: своего деда. Не думаю, что молодость его была беспечна. Тут и колхозы, и две войны, и послевоенная разруха.
Мы по-настоящему познакомились и сблизились с дедом уже в семидесятые, когда я стал приезжать летом в деревню.
