— Что, Иванов, испугался? Сам же хотел только правду. Я в прошлое дверь давно закрыла и замок повесила. Ну, было и было, и еще будет — не хуже. Мы все эмигрировали из одной страны в другую. Кто-то ностальгирует, а кто-то принял новое гражданство, выучил новый язык и влился в новые нравы. Я из этих. Мне новая страна нравится. По крайней мере по сравнению со старой. Хотя, конечно, жизнь не сахар. Раньше, помню, для меня встать утром раньше девяти — проблема. Помнишь, у нас летучки были в 12? Потом чай, потом болтались с тобой по университету, смеялись, мечтали, потом опять чай, разговоры, а там, глядишь, и домой пора.... А теперь в девять я уже за рабочим столом. И строго до пяти. В деловом костюме и с дежурной улыбкой на устах. В банке, как в армии, даже строже... Сантиментов не любят. Если бы я сопли жевала, то быстро вылетела бы с работы.
— А Натэллу... вспоминаешь?
И опять тень пробежала по ее лицу и опять она ее стряхнула, тряхнув головой.
— Почти никогда. Зачем?
— Тяжело она уходила. А какая крепкая баба была! Как она гоняла нас с тобой!
— Ревновала, вот и злилась. Ты, как тряпка — ни бе, ни ме, ни кукареку... Бесил меня. Прятались... как дети от злой мамаши. Стыдно вспомнить...
Мы замолчали под тихую грузинскую мелодию. Вдруг Верка встрепенулась.
— Нет, ну вспомни: «Иванов, ты куда пошел?! Я же Веру одну посылала! — Ната, я только проводить! — Вернись, я сказала! Не забыл — у нас вечером с тобой мероприятие». Что за мероприятие, Иванов, давно хотела спросить?
— Не помню
— Тебя что, любая вот так могла взять за шкирку и уволочь в постель? Кому ты такой нужен?!
Я совсем некстати вспомнил, как мой дед, когда ему было уже под восемьдесят, ругался с бабой Настей из-за какой-то Нюры, которая в тридцатые годы прошлого столетия вскружила голову бравому милиционеру Ване — всякий раз, когда дед выпивал лишнего, бабушка вспоминала эту Нюру матерными словами.
— Ты чего улыбишься?
— Так, вспомнил.
— И тебе не противно было... из-под палки?
— Палки не было. Плетки и кожаной юбки тоже. Просто она всегда любила... сверху.
— Вот только давай без подробностей, Иванов! А ты небось любил снизу? Чтоб тобой повелевали?
— Наверное.
— Какой же ты... слюнтяй. Ты прав. Ничего бы у нас с тобой не вышло. Мне настоящий мужик нужен.
— Понимаю. Успешный. Богатый.
— Причем тут... Сильный он должен быть, понимаешь? Силь-ный!
— Нашла такого?
Вера вздохнула.
— Нашла. Только он женат... Но мы любим друг друга! В Америку вместе ездили. Он мой начальник в банке.
— Понимаю... есть о чем поговорить после оргазма.
— Иванов, уймись. Секс не самое главное.
Последние слова она выговорила неуверенно.
— Вера, а что самое главное? Ответь? Деньги? Статус? Что?
— Ты знаешь, какое он мне кольцо подарил? Я даже надевать его боюсь. Он очень порядочный. Только...
— Ну, ну?
— Понимаешь, есть мелочи, которые способна заметить только женщина. Недавно я проснулась с ним в его съемной квартире, пошла в ванную, а там, на зеркале, внизу, прилипшие крошки от туши для ресниц...
Я невольно вспомнил рассказ своего водителя-осетина про свою сожительницу. Как-то раз, летом, она вернулась с работы поздно, уставшая. Зевая, скинула с себя все, повернулась... а на ягодице — прилипший фрагмент обертки от сигаретной пачки. Это как «пробка-предатель» от бутылки портвейна в юности, которая закатилась под кровать — крыть абсолютно нечем, лучше сразу колоться.
— Ну вот, опять ты смеешься. А мне было не до смеха.
— Расколола его?
— Да... не сразу.
— И...
— Больше не звонит.
По залу кавказского ресторана тихо заструилась «Сулико». Верка постарела; на углах губ обозначились две морщины, в глазах блеснули слезы.
— Я не буду звонить первая, а он тоже — гордый. Что делать, Иванов?
— Найти себе нового любовника.
— Мне нужен муж! Кому вы нужны, любовники? У самого брюшко висит ниже... сам таблетки глотает от гипертонии, а туда же. Любовники хороши, когда им по 18, а пожилые ищут молоденьких. Я хочу встретить светлого надежного человека, чтоб уже до конца...
Мы оглядели зал, как будто приступили к поиску. За соседним столиком вальяжно расположилась компания южан с седыми усами. По их умиротворенным лицам можно было понять, что жизнь их вполне удалась и кинжалы давно висят без дела на стенах их сакли.
— Говорят: хороших кобелей еще щенками заботливые руки разобрали.
— А-а-а... кобель он и до старости кобель. Мой тоже... без «Виагры» уже не боец, а корчил из себя мачо.
— Так ты уже разлюбила его?
— Да! Но ты знаешь, если бы он покаялся — простила бы его. Хоть он и сволочь. Дети выросли. Сережа в Москву переехал, Колька здесь — женился, живут отдельно. Квартиру новую купила. Машину «Вольво»... Ничего! Что-то я расклеилась, Миша, это ты виноват. Растравил душу. Нельзя раскисать. Нельзя копаться в прошлом! Хватит. Я решила заняться танцами. Сальса — слыхал? Хочу научиться рисовать маслом. Черчилль твой любимый спасался живописью в депрессии. Путешествовать буду. Сижу на сайте знакомств — много дураков, но быть может блеснет и жемчужина...Ничего. Меня не сломишь. Ничего.
