Верка говорила с внутренней силой, не бравировала, не хвасталась. Я верил, что сломать ее трудно. Она по-прежнему билась за свое счастье, и оно представлялось мне неким пьедесталом, встав на который, она победно вскинет руки и торжествующе улыбнется врагам: «Что, не ждали? Смотрите! Я счастлива! Я наверху, а вы у моих ног!»
Не хотелось бы мне гордиться собой, вспоминая эту встречу. Мы были не на равных. Я уже давно никого не искал, потому что нашел, я любил и был любим, я жил в теплой и уютной норке и ел вкусные зернышки, я был снисходителен и мягок к людям, как толстый избалованный кот на коленях хозяйки, и что я мог сказать полезного Вере? Что счастлив тот, кто любит без оглядки? Просто, доверчиво и бескорыстно? Кто больше радуется, когда отдает, чем, когда ему дарят? Что мне по сердцу пословица: «Брак — это заговор двоих против всего остального мира?» Что правильный выбор сделал тот, кто в любви находит крайнюю степень родства и не сгорает от страсти, а греется в лучах нежности, тихо мурлыча и сыто жмурясь? Что для меня идеалом семейной пары были «Старосветские помещики» Гоголя?
В лучшем случае она выслушала бы меня вежливо и пожала плечами. А могла бы и фыркнуть:
— Я не старуха, чтобы доживать свой век в покое и тишине. За меня еще можно и побороться! Ведь я этого достойна?
Мне так и не удалось выковырять ее в тот вечер из треклятой американской раковины. А так хотелось по старой памяти открыть свое сердце и излить свою душу! Увы, увы... Больше того, моя собственная раковина в конце концов захлопнулась. Остаток вечера я провел позитивистом. Мы сдержано хвастались о своих успехах, с оптимизмом поговорили о своих планах, позитивно оценили общественно-политическую обстановку в стране, скучно посплетничали о своих друзьях и сослуживцах, и разошлись, так и не поняв, для чего встречались. Наверное, для того, чтобы подтвердить, что мы успешные люди.
Успех вообще вторгся в отечественную жизнь неожиданно. Поначалу был кураж, игра в «хозяина горы». Этакое общенациональное шоу «А ну-ка возьми от жизни все! Если ты храбрый и сильный!» Играли по-крупному, нечестно и жестоко. Победители получали миллионы, проигравшие — место на кладбище и памятник из мрамора. Впрочем, довольно часто победители пристраивались на кладбище по соседству с побежденными. Век успеха был недолог. Сама жизнь была подобна искре из популярной песни, которая гаснет на ветру. Что есть жизнь? — «миг между прошлым и будущем». Но когда буйные пассионарии упокоились в братских могилах, добропорядочные буржуа осторожно, но настойчиво начали отстраивать свою реальность, этаж за этажом, и социальные лифты с каждым годом все неохотнее поднимались вверх, а последние этажи и вовсе стали неприступны.
Теперь, конечно, смешно было вспоминать, что всего лишь двадцать лет назад успех ассоциировался с проституткой или бритым малым за рулем раздолбанного БМВ. Расслоение в обществе набирало силу необратимого химического процесса, когда в осадок откладываются никому не нужные элементы, а над ними булькает агрессивная среда, над которой в свою очередь конденсируется пар небожителей. Неизбежное классовое расслоение, о котором так долго и настойчиво предупреждали коммунисты, свершилось! Разумеется, по-нашенски. Без всяких там протестантских фиглей-миглей. Без страха Божия. Без правосудия и всевидящего ока правоохранительных органов. Без контроля общественных организаций. С молчаливого одобрения напуганных международных организаций. Хамовато, жлобовато, с гротескными нечестностями, вульгарностью, жестокостью, плутоватостью и вороватостью, с шутками и прибаутками, с цинизмом и разгильдяйством, с жадностью и предательствами — словом, как на Руси повелось!
И ведь получилось! Проклятый капитализм, как борщевик Сосновского, несколько правда странной формы и пугающего цвета, вылез на белый свет и даже растолкал европейских чистоплюев. Обозначился средний класс, о котором мечтал в свое время Собчак — самый независимый, самый непокорный, самый нелюбимый властью класс.
Частная собственность, которой большевики пугали народ 70 лет, творила чудеса. Я полюбил рестораны. Я быстро привык к тому, что меня рады там видеть. Милые девушки в униформе улыбались, протягивая меню. В магазине отпала необходимость понравится продавщице, чтоб тебя обслужили с должным усердием. Покупатель был нарасхват и ходил, задрав нос.
