А девственность потом я потерял совсем не романтично. И вспомнить то нечего. Был праздник. Девка была бывалая, грубая, пьяная. И я был пьяный. Случка произошла бестолково и быстро: на полу. Из-под дивана тянуло кошачьей мочой. За окном тарахтел мопед. К тому же — вишенка на торте — она наградила меня трихомонадой.
Такая вот любовь, блин. Как там у моего любимого Трофима в песне? «Почему-то в любви, что приходит в пятнадцать, очень мало кому повезло».
Серега Петров изменился кардинально за один месяц.
В мае, собираясь в деревню, я прощался с веселым пацаном, который мог заразительно смеяться над собственной неловкостью и от чистого сердца выложить последнюю мелочь на общее дело, который верил, что где-то там, за горизонтом, его ждут необыкновенные приключения и волшебные дары, а в июле, в спортивном лагере, встретил ощетинившегося скунса, который убеждал всех, что «все — говно, кроме мочи». Кто-то сильно постарался, чтоб убедить его в этом, но поразительно, как легко он принял новый взгляд на мир! Словно ядовитую субстанцию закачали в абсолютно пустую емкость. Удивился не только я, все в группе, кто знал его не первый год, были в недоумении. Серега дерзил тренеру, ленился и филонил на тренировках. Третировал слабых и хорохорился перед сильными. Он становился агрессивным, когда мы поздним вечером в кроватях по традиции устраивали в палатке диспуты на мировоззренческие темы, и кто-то пытался убедить его, что не все в мире покупается за деньги и не все продается.
— Ну что нельзя купить за деньги? Ну что? Ну, скажи мне? — кричал он, приподнявшись на локте в постели.
Юрка Орехов, будучи нашим чемпионом и лидером, пытался сразить его убойным аргументом.
— Любовь!
— Что?! Любовь?! Да я за сто рублей куплю себе самую красивую девку! Вот и вся любовь.
— А дружба?
— А что дружба?! За тысячу рублей любой продаст, ну за две или три. У каждого своя цена.
От таких слов у меня муторно становилось на душе. Я затыкал уши. Наедине Серега внушал мне.
— Чемпионом все равно не станешь. Поздно. Никола за свою работу деньги получает, а мы здоровье только теряем. Помнишь, как на диспансеризации доктора полгруппы отсеяли: диагноз — перетренированность. И что сказал Никола? Никола сказал — плевать на докторов. Не обращайте внимание. Нагрузки только возросли. Ему главное результат хороший показать, а там хоть трава не расти.
Особенно выматывали разговоры про женщин. Такое было впечатление, что они мучили, обижали его все эти годы и вот, наконец, он раскусил их и освободился от ига.
— Нет, нет, нет, я честная женщина! А сама... Помнишь, я рассказывал тебе про Вальку в деревне? Рыженькая, с веснушками? За летчика хотела замуж выйти. Так вот, Пека весной за червонец ее оприходовал, а мне просто так дала, в Пекиной машине. На сиденье. А потом еще просила: «Сереженька, я тебе все сделаю, что захочешь! Только никому не говори».
Так, откуда-то с черного входа, пришла к Сереге юность. Врать не буду, единомышленников и подпевал у него набралось в отряде человек пять.
И пятеро же остались верны заветам чистой юности. Мы расслоились непроизвольно, отделились, как масло и вода. И по жизни шли, по всей видимости, тоже параллельно. Иногда я думаю, что так повелось еще со времен Каина и Авеля. В человеческом роде, независимо от расы, национальности, исторической эпохи, экономического или культурного прогресса, от начала существуют два вида. Один вид — это потомки Каина. Они повсюду, мы привыкли видеть их наглые, самодовольные лица. Каинист злоречив. Он легко поверит в плохое, в хорошее не поверит даже тогда, когда оно очевидно. Хорошее ставит его в тупик, потому что «все говно, кроме мочи».
Благородство — ключевое слово, которое разделяет род Авеля и род Каина непреодолимой пропастью.
