Другая загадка — откуда мы такие взялись? Мои родители, как я уже говорил, всегда верили высокому начальству и меня приучали с детства к тому, что начальству виднее. Славкин отец был даже идейным комсомольцем в юности, и порывался уехать в далекие, полярные «ебеня», чтобы оттуда начать свою славную трудовую биографию. Потом, когда комсомольский угар прошел, он закончил юридический факультет ЛГУ и теперь преподавал право в институте. У них в квартире я обнаружил коллекцию пластинок с революционными песнями хора старых большевиков. К моему изумлению, они лежали вперемешку с альбомом Алана Парсонса. Славка, всегда далекий от рок-музыки, признался, что время от времени слушает старых большевиков вместе с бабушкой и отцом (мама жила отдельно).
Андрюхины родители были типичными представителями новой советской интеллигенции. Отец — начальник цеха на заводе, мать, врач, работала в поликлинике. Он был в семье единственным, любимым и неповторимым.
Мы вообще были обычными-типичными. Никаких диссидентов! Никаких родственников за границей! Никаких евреев в Израиле! Никаких мучеников совести в лагерях и застенках психушек! У всех в анамнезе чистые здоровые советское детство, отрочество и юность. И вот результат. Как-то в пылком разговоре в пивном баре, я воскликнул, вполне искренне:
— Да если бы пришли американцы — я первый бросился бы им на шею!
Много будет сказано слов после крушения Советского Союза о том, почему это случилось. Называют предателей из числа высших чиновников, включая Горбачева, Ельцина, Яковлева, называют экономические причины, называют политические причины, а, по-моему, все дело в том, что мы с Андрюхой и Славкой подросли, а вместе с нами подросли и возмужали миллионы соотечественников одной группы крови. И когда раздался рев Иерихонской трубы и стены крепости под названием Советская империя стали рушиться, мы ломанулись вон и ничто уже не способно было нас остановить. Вернуться в клетку? На фиг, на фиг! В джунглях страшно? Пусть! Голодно? Пусть!! Зябко? Пусть, и пошли вы в жопу со своим социалистическим раем, со своим комфортабельным концлагерем, со своими лозунгами и съездами! На свободе лучше!
И все-таки, откуда мы появились, кто сделал нас такими? Думаю, ответ простой. Социализм и сделал. Хорошо сделал. Гораздо лучше, чем научился делать автомобили.
Если отбросить всякую идеологическую дребедень, первый курс был волшебным! После школы, где у меня был расписан каждый день до минуты (!) это был санаторий. Домашних заданий не было, математики и физики тоже. Были новые чудесные друзья, загадочные иностранные студенты, интересные предметы, а главное — волшебный статус студента ЛГУ. На Народной даже не верили, пришлось показывать всем синее удостоверение. Да я сам себе еще не верил. Это было какое-то чудесное превращение гопника в волшебного принца. Девчонки, которые еще накануне казались недоступными, стали некрасивыми и обыкновенными. Отныне меня ждала какая-то необыкновенная любовь с необыкновенной девушкой из необыкновенной семьи. Возможно, даже заграничной. В деревне, куда я наведался после экзаменов на три дня, девчонки поглядывали на меня, как на оторванный сладкий кусок, который прошлым летом не каждая стала бы и есть. Теперь у меня была новая кличка — Студент, взамен Пушкина. Тетка теперь боялась, как бы меня не уволокла в семейное гнездо какая-нибудь хитрая лиса из числа тех, которые подкарауливали глупых городских птенчиков. На обратном пути я познакомился в автобусе дальнего следования с девушкой, о которой месяц назад мог только мечтать. Мы сидели рядом. Весь автобус спал. Тогда я предложил ей вздремнуть у себя на плече. Месяц назад, уверен, девушка бы отказалась. Теперь, когда я просто прыскал феромонами, как возбужденный скунс своими вонючими секретами, она лишь изумленно глянула мне в глаза и начала мостить на плече куртку. Близилась полночь. Свет в салоне погас. За окном в чернильных сумерках мелькали черные контуры деревьев.
Душистая девичья голова на плече тяжелела-тяжелела и наконец сползла мне на грудь, и я тайком целовал волосы, пахнувшие хвойным шампунем, наливаясь жгучей мужской силой, целовал все сильнее и настойчивей, пока она не подняла лицо и сонно пробормотала:
— Ты не спишь?
И опять прильнула головой к груди, только теперь наши ладони встретились и поведали о своих желаниях гораздо больше, чем наши губы.
На площади Победы мы вышли из автобуса, взявшись за руки. Я считаю, что самая восхитительная минута в отношениях мужчины и женщины, когда из абсолютно незнакомых людей вы волшебным образом превращаетесь еще не в любовников и не в друзей, а в званных гостей. Словно вам распахнули двери в будуар, и вы с любопытством просовываете голову и оглядываетесь без страха, но с трепетом — что же это такое тут у нее?
Таня была по-настоящему красива, знала об этом и никогда бы не доверилась мне так быстро и естественно, если б я не излучал в ту пору мощные флюиды успешного человека, который рванул к вершине славы, и ничто не могло его остановить.
