Мальчик повернулся и улыбнулся, но промолчал, а лицо его будто бы спрашивало: “Вы пытаетесь пустить мне пыль в глаза, эдак бесстыже разбрасываясь известными именами?” Гор мог бы сыпать ими хоть всю ночь, раз уж на то пошло. Он и раньше знал всех, кого стоило знать, и ныне. Даже теперь, когда ему уже почти исполнилось шестьдесят пять, люди приезжали в “Ла Рондинайю” в паломничества. Политики, актеры, музыканты, кинематографисты, романисты. Джеймсы и Форстеры, как он их называл. Первые были его американскими гостями, вторые – английскими. Все они романтизировали Италию и вращались в кругах достаточно зажиточных, чтобы можно было закрывать глаза на убожество. Побережье Амальфи они любили за его уединенность, а Гора, что и говорить, обожали и боялись все поголовно.
– У меня есть кое-что такое, что может вас заинтересовать, – произнес он; эти мысли напомнили ему об одном конкретном сокровище, и он подошел к стене, где два стеллажа с книгами разделялись небольшим Пикассо, гордо висевшим посередке. Лишь мгновение понадобилось ему, чтобы найти нужную книгу. – Это первое издание. Вероятно, вы его читали.
– “Морис”, – сказал Морис, перелистывая ее от начала к концу и пробегая пальцем по тиснению, а потом раскрыл книгу на фронтисписе. – Да, я читал. Люблю Форстера. Подписано и посвящено вам, – добавил он, и по его лицу расплылось изумление, когда он поднял голову. – Значит, вы с ним встречались?
– Несколько раз, – ответил Гор, возвращая себе и книгу, и верховенство; он наугад открыл томик и прочел вслух первые же строки, на какие упал взгляд: – “С юношеской необдуманностью он отвел мать в сторонку и заявил, что будет всегда уважать религиозные предрассудки ее и сестер, однако совесть более не позволяет ему посещать церковь. Мать сказала, что ей очень неприятно это слышать”[26]. Матери, – добавил он. – Моя собственная мать Нина начинала как актриса, между прочим[27]. Но затем отказалась от этой карьеры и стала алкоголичкой, шлюхой и психичкой, подлежащей принудительной госпитализации. Не знаю, почему она не смогла совмещать. Говоря исторически, эти две карьеры не были взаимоисключающими.
– Раньше вы это уже говорили, верно? – улыбнувшись, спросил Морис. – Звучит отрепетированно.
– Нет, – ответил Гор, опешив от столь наглого замечания. Кем этот мальчишка себя возомнил?
– А какой он вообще был? – спросил Морис.
– Какой кто был?
– Форстер.
Прежде чем ответить, Гор помедлил. У него возникло внезапное желание яростно отыметь этого мальчишку, а затем швырнуть его с утеса в море и смотреть, как его тело отскакивает от скал, а кости крошатся на тысячи осколков.
– Жеманный, – наконец ответил он; ему как-то удалось подавить в себе раздражение и оторопь. – Манерный. Назойливый. Если бы боги спустились с горы Олимп и воспользовались безжалостной смесью крови, кости и кожи, чтобы смастерить существо, лучше всего приспособленное для того, чтобы все дни свои проводить в заточении за стенами Кингз-колледжа в Кембридже, то это существо уж точно именовалось бы Морган. Он едва способен был справляться с невыдуманным миром. Надо полагать, он принимался дрожать и потеть, когда б ни заглядывал в местный супермаркет за туалетной бумагой. Вообще-то трудновато представить Моргана пользующимся туалетной бумагой, э? Скорее станешь подозревать, что он слишком уж ханжа, чтобы заниматься таким человеческим действием, как испражнение. “Где Морган? Ой, он отошел на утренний сёр”. Нет, не могу себе такого представить совсем. Ну, в общем.
Он поглядел на Мориса, рассчитывая, что тот посмеется, но мальчик попросту кивнул, и Гора это уязвило. Он-то считал, что вышло вполне складно и заслуживает чуть большего одобрения. Хороший тон, в конце концов, – смеяться шуткам тех, кто выше тебя. Старший мальчишка Королевы, этот рогоносец, похожий на выдру, который, затаив дыхание, ждет собственного возвышения, как-то вечером год назад пришел на ужин, и Гор тогда смеялся
– Смею надеяться, родители не в его честь вас назвали, ведь так? – спросил он, возвращая книгу на предназначенное ей место на полке.
– Нет, – ответил Морис, качая головой. – Нет, они не читали книг. Сомневаюсь, что о Форстере вообще слышали.
– У вас йоркширский выговор, не так ли? – спросил он. – Но вы стараетесь от него избавиться тем, что скверно имитируете диктора из всемирной службы Би-би-си.
– Ни от чего я не стараюсь избавиться, – сказал Морис. – Но да, я из Хэрроугейта. Хотя говорил так с малых лет.
– Значит, так долго ждали, да? – тихонько произнес Гор, и вопрос его мог оказаться риторическим.
– Прошу прощения?
– Неважно. Интересно, что бы еще я мог вам показать такого, что вы б оценили.
Он повернулся и пошел по библиотеке, разыскивая что-нибудь подобающе внушительное.
– А что вы читали по пути сюда, кстати? – спросил он.
