Фронт. Мы видим его по плывущим над снегом ракетам. Они выхватывают из темноты большие овалы полей, озаряя их дрожащим, неверным светом. С левого борта острыми языками вспыхивают батарейные очереди. Над черным квадратом леса протягивается пунктир трассирующих пуль.
Петин толкает меня локтем. Справа, на одной высоте с нами, повисли багровые, расплывающиеся шары.
– Зенитка!
Бобин слегка отворачивает машину. Потом снова берет прежний курс. Пробираюсь на открытый мостик пилотской кабины. Лицо обжигает тридцатиградусным ветром. За могучим хвостом корабля чуть поблескивают в черном воздухе выхлопы моторов второй, третьей машин отряда. Они идут за нами, как привязанные. Бобин близко придвигает ко мне закрытое маской лицо:
– Скоро?
Я показываю на светящийся циферблат часов. Сняв перчатку, веду пальцем до нужной риски. Бобин, утвердительно качнув головой, застывает в напряженной позе. Вытянутые вперед руки легли на штурвал, голова чуть откинута на спинку сиденья, глаза косят на приборную доску.
Идем над немцами. В просветах облаков тускло мерцают далекие звезды. Под крылом стынет таинственная, молчаливая земля.
– Притаились! – кричит мне на ухо Петин, широким жестом показывая вниз. Слева, в стороне от горящей деревни, появились какие-то огоньки. Прильнув к целлулоидному фонарю рубки, пристально всматриваемся в них. Они выложены квадратом.
– Подманивают, – озабоченно бубнит Петин.
Строго под кораблем едва видна тонкая-тонкая линия. Это рокадная железная дорога. Бобин осторожно, чтобы не потерялись ведомые, разворачивает самолет. Последний излом маршрута. В конце его – наша цель.
Внизу все больше и больше огней. Тускло светятся костры, мелко вспыхивают какие-то сигналы, грудой рассыпанных на снег углей горят деревни. Целлулоид мутен. Мы буквально тычемся в него носами, до боли в глазах всматриваясь в огни. Но вот и он, наш сигнал!
Торопливо советуемся с Петиным – здесь ли? Снова выскакиваю на мостик. Бобин входит в круг. Мощное крыло, теряясь консолью в темноте, словно разрезает пополам выложенный на земле знак. Еще раз сверяемся с картой. Еще раз оглядываем раскинутые до темного горизонта огни.
– Здесь!
Газ убран. Спиралями вниз. Все жарче и жарче горят костры. Серебристая стрелка высотомера движется к нулю.
– Приготовиться! – резким голосом кричит Петин борттехнику.
В красноватых отблесках костров видны темные фигурки людей. Неприятным холодком возникает сомнение: вдруг не наши? Быстрый, решающий все взгляд вокруг.
– Пошел! – резко взмахиваю ручкой. Задание выполнено.
Бобин дает газ. Ровно забрав, моторы несут машину по прямой, метрах в ста от земли. Через некоторое время, неслышно возникая в темноте, от опушки большого леса навстречу протягиваются пунктиры пулеметных очередей.
– Заговорили, гады! – кричит Петин. Бобин дает крен, чтобы миновать опасное место. Но нас бьют теперь из четырех точек. Светлые линии трассирующих пуль, перекрещиваясь, проходят совсем близко от крыла и, словно обессилев, гаснут.
Второй заход. Снова огонь из леса. Бобин насколько можно приподнял нос корабля – уходим с набором высоты».
Боевое крещение получил в Крыму летчик-истребитель 45-го истребительного авиационного полка 4-й воздушной армии Дмитрий Борисович Глинка (1917–1979). В первый же свой вылет он сбил три вражеских бомбардировщика, но и сам был подбит в воздухе. Очнулся Дмитрий на руках пехотинцев, не помня, как спускался с парашютом. Контузия оказалась настолько серьезной, что врачи наотрез запретили ему летать. Но Дмитрий вернулся в полк, и бывали дни, когда он совершал по четыре-пять боевых вылетов. Дмитрий Глинка стал первым асом полка, и ему поручили водить в бой специальную эскадрилью. Умел исключительно эффективно использовать тактическую обстановку в любой схватке с врагом, хорошо организовывал взаимодействие внутри группы. Участник боевых действий на Керченском полуострове, обороны Кавказа, воздушного сражения на Кубани весной 1943 года, Миусской и Мелитопольской наступательных операций, воздушного сражения на ближних подступах к Румынии весной 1944 года, Львовско-Сандомирской, Висло-Одерской, Берлинской наступательных операций. Последнюю победу в воздухе одержал 30 апреля 1945 года, а последний боевой вылет выполнил 9 мая 1945 года в районе Праги.
Всего за годы войны выполнил 272 боевых вылета, провел 91 воздушный бой, сбил лично 50 самолетов противника – шестой советский ас-истребитель по числу личных побед (по опубликованным полковым документам, одна из этих побед является групповой и точный счет побед Дмитрия Глинки – 49 личных и 1 в группе). Сам был сбит дважды (в апреле 1942-го в Крыму и в апреле 1943-го на Кубани). Несколько раз получал ранения и тяжелые травмы, но всякий раз возвращался в строй, не окончив лечения.
С Калининского фронта передал по телеграфу специальный корреспондент «Красной Звезды» о 300 боевых вылетах летчика Макарова:
