Лети, светлячок [litres] полностью

Талли проследила за его взглядом. На парковке внизу, под разноцветными зонтиками, собралась целая толпа. Человек пятьдесят, не меньше.

– С чего ты… – начала было Талли и тут разглядела плакаты.

– Они ко мне пришли?

– Твое выздоровление – громкая новость в городе. Едва она просочились в прессу, как сюда рванули фанаты и репортеры.

Зонтики, люди, плакаты – перед глазами у Талли все расплывалось. Сперва она решила, что это дождь, но потом поняла, что слезы.

– Они тебя любят, Тал. Говорят, Барбара Уолтерс[22] хочет взять у тебя интервью.

На это Талли не нашлась с ответом.

Джонни ухватился за прорезиненные ручки кресла и выкатил Талли из палаты, она обернулась и обвела напоследок взглядом место, где началась ее вторая жизнь.

Внизу Джонни остановил кресло:

– Я ненадолго. Разгоню фанатов и репортеров – и сразу вернусь.

Он откатил Талли к стене, чтобы она видела весь вестибюль, и через стеклянные двери вышел на крыльцо. Августовский вечер выдался яркий, солнечный, но внезапно хлынул дождь. В этих краях солнце с дождем называют «проблеском». Джонни спустился на пару ступенек, репортеры направили на него объективы фотоаппаратов, засверкали вспышки.

– Знаю, вы в курсе удивительного выздоровления Талли Харт. С ней и впрямь произошло чудо. Врачи больницы Святого Сердца, и прежде всего доктор Реджинальд Беван, окружили Талли невероятной заботой, и я знаю, она хотела бы, чтобы я поблагодарил их от ее имени. Я также знаю, что она хотела бы поблагодарить и своих поклонников – многие из вас молились о ее выздоровлении.

– Где она? – выкрикнул кто-то. – Мы хотим ее увидеть!

Джонни поднял руку, призывая к тишине.

– Я уверен, вы понимаете, что сейчас все силы Талли уходят на выздоровление. Она…

По толпе пронесся вздох. Фотографы снова защелкали камерами.

Джонни оглянулся.

Автоматические раздвижные двери открывались и закрывались, а перед ними в кресле-каталке сидела Талли. Она едва дышала от напряжения, кресло стояло наискось – наверняка у нее просто не хватило сил поставить его прямо. Капли дождя падали на шлем, пятнами расплывались по блузке.

Джонни в два прыжка очутился рядом:

– Уверена?

– Совершенно не уверена. Давай попытаемся.

Джонни выкатил кресло вперед, и толпа затихла. С трудом улыбнувшись, Талли заговорила:

– Бывало, я выглядела и получше.

Собравшиеся откликнулись одобрительным гулом. Люди замахали плакатами.

– Спасибо! – сказала Талли, когда крики наконец стихли.

– Когда вы вернетесь в эфир? – спросил кто-то из репортеров.

Талли подняла взгляд на Джонни – человека, знавшего ее лучше всех, находившегося рядом с самых первых дней ее карьеры. Она видела, как он на нее смотрит. Может, Джонни вспоминает те времена, когда ей был двадцать один год и когда она, сгорая от желания работать, каждый день на протяжении нескольких месяцев закидывала его своими резюме, готовая работать бесплатно? Уж он-то понимает, как отчаянно она жаждет признания. Да она пожертвовала всем ради любви незнакомых ей людей.

Талли глубоко вдохнула и ответила:

– Никогда.

Ей хотелось объяснить, сказать, что с погоней за успехом и славой покончено, что они ей больше не нужны, но собрать все эти слова и расположить их в нужном порядке она сейчас попросту не сумела бы. Она знала, что важно для нее сейчас. Толпа зашумела, градом сыпались вопросы. Она снова посмотрела на Джонни.

– Я тобой горжусь, – произнес он тихо.

– За то, что я сдалась?

Джонни погладил ее по щеке с такой нежностью, что у Талли дыхание перехватило.

– За то, что ты никогда не сдаешься.

Журналисты продолжали выкрикивать вопросы, но Джонни уже взялся за ручки кресла и откатил его вглубь вестибюля. Спустя несколько минут они уже ехали в машине. Талли не узнавала дорогу. Куда это они? Ей же надо домой.

– Ты неправильно едешь.

– Сейчас кто водитель, ты? – спросил Джонни. На Талли он не смотрел, но она знала, что он улыбается. – Нет, не ты. Ты пассажир. Ты, конечно, перенесла серьезную травму головы, но наверняка не забыла, что машину ведет водитель, а пассажир смотрит в окно и любуется видами.

– Мы… куда?

– В Снохомиш.

Талли впервые спросила себя, где она находилась весь этот год. Почему никто ей не рассказал? И почему сама она прежде не задала никому этот вопрос?

– За мной Бад и Марджи ухаживали?

– Нет.

– Ты?

– Нет.

Талли нахмурилась.

– Сиделка?

Джонни включил поворотник и свернул на шоссе, ведущее в Снохомиш.

– Ты была дома. С матерью.

– С моей матерью?

Он повернул голову:

– В этот год произошло не одно чудо.

Талли молчала. Если бы ей сказали, что все эти долгие темные месяцы с ней нянчился Джонни Депп, она и то удивилась бы меньше.

Но в памяти зудело смутное, ускользающее воспоминание, некая зыбкость из голоса и света. Запах гардении и лавандового лосьона… «Не строй из себя героиню…»

Слышишь? Это твоя мать.

Слова Кейти.

Джонни остановил машину возле дома на улице Светлячков. После долгого молчания он повернулся к Талли и сказал:

– Я не знаю, как мне извиниться.