Лети, светлячок [litres] полностью

Талли захлестнула острая, почти болезненная нежность. Как же рассказать ему о том, что ей удалось узнать там, в царстве темноты – и света?

– Я видела ее, – прошептала Талли.

Он нахмурился:

– Ее?

Талли ждала, когда до Джонни дойдет.

– Кейти.

– Ох.

– Можешь считать меня чокнутой, спятившей или наркоманкой. Плевать. Я ее видела, она держала меня за руку и велела передать тебе вот что: «Ты молодец, отлично справился, и детям не за что тебя прощать».

Джонни помрачнел.

– Она думала, будто ты винишь себя за то, что повел себя как слабак. Жалеешь, что не позволил ей признаться в том, как сильно она боялась. Так вот, она сказала: «Передай ему, что он делал все ровно так, как надо, и говорил то, что я хотела услышать».

Талли потянулась, взяла его за руку, и к ним словно вернулись все проведенные вместе годы, все те минуты, когда они смеялись, плакали, надеялись и мечтали.

– Я прощу тебе обиды, если ты меня тоже простишь. За все.

Джонни медленно кивнул.

– Тал, мне тебя не хватало.

– Да, Джонни. Мне тебя тоже.

Мара вызвалась украсить дом к возвращению Талли. Она с головой ушла в подготовку, но все равно от волнения не находила себе места. Мара отчаянно хотела, чтобы Талли простила ее, вот только прощения она не заслужила. Возвращение Талли пугало не только ее – Дороти тоже чувствовала себя ужасно. За последние несколько дней мать Талли будто сбросила вес и выглядела усохшей. Мара заметила, как Дороти складывает в сумку какие-то вещи. Пока все украшали дом, Дороти, пробормотав, что ей нужно в питомник растений, исчезла. Уехала она уже несколько часов назад и до сих пор не вернулась.

Когда Джонни помог Талли выбраться из машины, все закричали, захлопали. Бабушка и дедушка Мары, ухватившись за кресло с двух сторон, покатили Талли в дом. Мальчишки следовали за ними по пятам.

– А я знал, что ты поправишься! – объявил Лукас. – Я каждый вечер молился.

– И я молился! – быстро сказал Уиллз.

Как-то странно склонив голову, Талли сидела в центре гостиной. Из-за громоздкого шлема, который почему-то никто не догадался снять, она выглядела ребенком.

– Знаю… мальчики… у них скоро день рожденья. Я целый год пропустила. Теперь куплю два подарка. – Чтобы произнести это, Талли пришлось изо всех сил напрячься, и когда она замолчала, лицо у нее раскраснелось, дыхание сбилось.

– Два одинаковых «порше»? – предложил отец.

Бабушка рассмеялась и погнала близнецов на кухню за блюдом с тортом.

Весь праздник Мара через силу улыбалась и невпопад бормотала что-то в ответ. К счастью для нее, Талли быстро утомилась и около восьми вечера пожелала всем доброй ночи.

– Поможешь мне лечь? – Талли слегка сжала Маре руку.

– Конечно. – Мара ухватилась за рукоятки кресла и по длинному узкому коридору покатила крестную в спальню.

Она вкатила кресло в комнату, где на тумбочках и комодах стояли вазы с цветами и фотографии. Возле кровати больничного вида возвышалась стойка для капельницы.

– Так вот где я пролежала, – сказала Талли, – целый год…

– Да.

– Гардении, – прошептала Талли. – Да, помню…

Мара отвезла ее в ванную, помогла встать, Талли умылась, почистила зубы и переоделась в белый батистовый халат, после чего снова села в кресло-коляску. Мара подкатила ее к кровати. Талли посмотрела ей в глаза, и в ее взгляде Мара увидела все. «Моя работа – любить тебя»… Увидела борьбу… «Ты моя лучшая подруга»… И еще увидела… свою ложь.

– Я по тебе скучала, – сказала Талли, и Мара разрыдалась.

Она плакала обо всем сразу – о маме, которую потеряла и вновь обрела в дневнике, о своем предательстве, обо всей той боли, что причинила любящим ее людям.

– Талли, прости.

Талли медленно вытянула руки и обхватила лицо Мары сухими ладонями.

– Твой голос вернул меня к жизни.

– Та статья в «Стар»…

– Нашла что вспоминать. Давай-ка помоги мне лечь. Я ужасно устала.

Мара вытерла слезы, откинула одеяло и помогла Талли перебраться из кресла в кровать, после чего легла рядом – как в прежние времена.

Помолчав, Талли заговорила:

– А ведь про свет после смерти и про то, что перед глазами у тебя вся жизнь проносится, – это все правда. Когда я была в коме, я… будто покинула свое тело. Я видела в больничной палате себя и твоего отца. Я словно парила под потолком и наблюдала за тем, что происходит с женщиной, похожей на меня, но на самом деле это была не я. Это было так невыносимо, я отвернулась, и там был… свет. Я потянулась к нему, и вдруг раз – и в следующую секунду уже несусь в темноте на велосипеде по Саммер-Хилл. А рядом со мной – твоя мама.

Мара ахнула и прижала к губам ладонь.

– Она с нами, Мара. Она всегда будет заботиться о тебе и любить тебя.

– Хотелось бы верить.

– Это тебе решать. – Талли слабо улыбнулась. – Кстати, она рада, что ты больше не красишь волосы в розовый. Просила тебе это передать. Да, и еще кое-что… – Она наморщила лоб. – Точно, вспомнила. Она сказала: все когда-то заканчивается, и эта история не исключение. Тут какой-то особый смысл?

– Это из «Хоббита», – ответила Мара.