Лети, светлячок [litres] полностью

Она встала и подошла к комоду, к шкатулке со Шреком, дрожащими руками приподняла крышку.

Вот он, ее нож. Мара открыла его.

Чудесный, такой острый.

Она воткнула острие в подушечку пальца, чувствуя, как поддается кожа. На пальце выступила кровь – прекрасная в своем совершенстве капля. Мара восхищенно смотрела на нее. Тяжесть в груди отступила, будто невидимый клапан выпустил наружу пар. Несколько капель сползли с ладони и упали на пол.

Она благоговейно наблюдала за алой струйкой.

Зазвонил мобильник. Мара отступила, огляделась и взяла лежавший на кровати телефон.

– Алло?

– Привет, Мара, это я, Талли. Я так рано звоню, чтобы успеть до того, как ты пойдешь подарки разворачивать. У вас в семье это дело небыстрое – пока каждый развернет и всем покажет, полдня пройдет.

Мара вытащила из верхнего ящика комода носок и замотала им палец.

– Что случилось? – спросила Талли.

Мара с силой сдавила кровоточащий палец. Рана пульсировала. Обычно боль утешала Мару, но теперь, когда Талли прислушивалась к каждому ее вздоху, Мара ничего, кроме стыда, не испытывала.

– Все в порядке. Просто, понимаешь… Рождество без нее.

– Да.

Мара опустилась на кровать, лихорадочно раздумывая, что случится, если она кому-нибудь расскажет про порезы. Ей ужасно хотелось положить этому конец. Честно.

– Ты как, подружилась с кем-нибудь? – спросила Талли.

Этот вопрос Мара терпеть не могла.

– Ага, много с кем.

– Девчонки там вульгарные, да? – спросила Талли. – В Беверли-Хиллз.

Что на это ответить, Мара не знала. В школе друзей у нее так и не появилось – впрочем, она в подружки ни к кому и не набивалась.

– Мара, куча подруг тебе не нужна. Одной достаточно.

– Талли-и-Кейт, – равнодушно бросила Мара. Легендарная история дружбы.

– Я рядом и готова помочь, помнишь?

– Тогда помоги. Расскажи, как вернуть радость.

Талли вздохнула.

– Твоя мама тут пригодилась бы больше меня. Она верила в счастливый конец и в то, что все к лучшему. Сама я, если честно, считаю, что жизнь – отстой и что в конце мы все просто умрем.

– Жизнь и есть отстой. И в конце все умирают.

– Мара, поговори со мной.

– Мне тут не нравится, – тихо произнесла Мара, – и я все время по ней скучаю.

– Я тоже.

Сказать им больше было нечего. Мамы нет – и на этом все. Это они обе усвоили.

– Я тебя люблю, Мара.

– Ты что на Рождество будешь делать?

Ответила Талли не сразу, и Маре почудилось, будто крестная вздохнула.

– Ох, ты же понимаешь…

– Теперь все по-другому, – сказала Мара.

– Да, – согласилась Талли, – все по-другому, и меня это бесит. Особенно в такие дни, как сегодня.

За это Мара и любила крестную. Талли единственная никогда не врет и не убеждает ее, что все будет хорошо.

Первые несколько месяцев в старшей школе Беверли-Хиллз прошли как в кошмарном сне. Мара отставала по всем предметам, и оценки у нее резко снизились. Программа была сложная и требовала усидчивости, но трудности возникали не из-за этого. Маре не удавалось сосредоточиться, и собственная успеваемость ее не волновала. В начале 2007 года их с отцом вызвали на встречу с директором и консультантом по учебе. На встрече на нее смотрели с сожалением и непрерывно кудахтали что-то о горе и психологе. К концу разговора Мара поняла, чего именно от нее ждут в этом новом, лишенном мамы мире. Она едва не сказала, что ей наплевать, но тут посмотрела в глаза отцу и поняла, как сильно его расстроила.

– Как тебе помочь? – тихо спросил он.

Прежде она ради такого вопроса многое отдала бы, но теперь, услышав его, почувствовала себя еще паршивее. Сейчас Мара знала кое-что, чего прежде не осознавала, – на самом деле в помощи она не нуждается. Ей нужно лишь исчезнуть. И она знает, как этого добиться. Не отсвечивать.

Дальше Мара притворялась, будто все в порядке. Убедить в этом отца оказалось до печального легко. Пока она приносила из школы хорошие отметки и улыбалась за обедом, он ее в упор не замечал – был слишком занят работой.

Вывод Мара сделала верный: надо делать вид, будто ты нормальная.

Ирена, няня близнецов (женщина с грустными глазами, не упускавшая возможности поохать, что ее собственные дети выросли и разъехались, а ей теперь совершенно некуда девать освободившееся время), занималась лишь мальчишками. Маре достаточно было сказать, что она идет на спортивную секцию, у них выступление, – и никто не спрашивал разрешения прийти посмотреть и не интересовался ее делами.

К выпускному классу притворство вошло в привычку. По утрам она просыпалась, ошалевшая от ночных кошмаров, и плелась в ванную плеснуть воды в лицо. Даже в те дни, когда ей надо было в школу, Мара редко принимала душ или мыла голову, слишком много усилий. И кому какая разница, чистая она или грязная.

Она давно оставила надежду подружиться с одноклассниками из Беверли-Хиллз – да и пошли они, все эти безмозглые придурки. Только и знают, что волосами трясти и спорить, у кого машина круче.