Лети, светлячок [litres] полностью

– Отлично. По-моему, неплохо, – ответил Джонни, но его вздох говорил сам за себя. – Ты как? Я иногда пересматриваю «Разговоры о своем», чтобы тоску разогнать.

Удачный момент настал. Сейчас самое время рассказать о моей погибшей карьере и попросить совета.

Но я не могла. Возможно, причина – его горе, или моя гордость, или и то и другое. Одно я знала точно: плакаться Джонни о моих страданиях нельзя. После всего, что он пережил, – нет. И жалость его мне не нужна.

– Прекрасно, – бросила я, – пишу мемуары. Джордж говорит, что у меня наверняка бестселлер получится.

– Значит, у тебя все неплохо…

– Да, супер.

Он кивнул и отвел взгляд. Чуть позже, даже посреди безграничного счастья от того, что я рядом с самыми дорогими мне людьми, я все время вспоминала собственное вранье и боялась, что у меня все так же «прекрасно», как и у Мары.

Дела у Мары и правда шли не особенно прекрасно, и этот урок обошелся нам дорого. В субботу, прямо перед выпускным, мы ждали Мару в гостиной. Когда она спустилась, вид у нее был жуткий, она смахивала на привидение – бледная и тощая, с поникшими плечами. На лицо падали тусклые, спутанные волосы.

– Помогите, – прошептала она и подняла окровавленную руку.

Я бросилась к ней, а следом за мной – и Джонни. Мы снова с ним сцепились и наговорили друг другу гадостей, но важно было лишь одно: Маре надо помочь, а я обещала Кейти всегда быть рядом. Я поклялась Джонни, что в Сиэтле присмотрю за ней и отведу на прием к доктору Блум.

Джонни не хотел отпускать дочь со мной, но разве у него был выбор? Я сказала, что знаю, как ей помочь, а он и понятия не имел, с какой стороны подступиться. Потому в итоге он отпустил ее на несколько дней, а позже и позволил остаться на лето у меня. Хоть и вопреки своему желанию – это он дал мне понять.

В июне 2008-го Мара переехала в мою квартиру. Стоял чудесный летний день, из тех, когда жители Сиэтла надевают футболки, которые не доставали из шкафов с прошлого года, и выбираются на солнышко, гле подслеповато, словно кроты, моргают и щурятся, силясь вспомнить, куда же задевали солнечные очки.

Я светилась от гордости: обещание, данное Кейти, я выполнила. Да, у меня самой бывали времена и получше, паника нередко подстерегала меня и, неожиданно выскакивая из засады, вонзала в меня когти. И да, с выпивкой я тоже перегибала палку и ксанакс принимала чаще, чем следовало бы. Без снотворного я вообще перестала засыпать.

Впрочем, на мне теперь ответственность за дочь Кейти, все остальное ерунда. Я помогла Маре разложить вещи, а после, в наш первый вечер вместе, мы сидели в гостиной и болтали о Кейти, точно та вышла в магазин и вот-вот вернется. Я знала, что это обман, но мы обе в нем нуждались.

– Ну что, готова к понедельнику? – наконец спросила я.

– К сеансу с доктором Блум? Скорее, нет.

– Я постоянно буду рядом, – пообещала я. Что еще сказать, я не знала.

Пока Мара находилась в кабинете доктора Блум, я нетерпеливо расхаживала по приемной.

– Вы сейчас дыру в ковре протопчете. Может, пора ксанакс принять?

Я замерла и обернулась.

На пороге стоял парень, одетый в черное, с накрашенными ногтями и кучей нелепой бижутерии, которой хватило бы на целый магазин на Бурбон-стрит. Однако, несмотря на готические побрякушки, парень был по-настоящему красив. Расслабленно, ну вылитый Ричард Гир в «Американском жиголо», он прошел мимо и опустился в кресло. В руках у него была книга.

Чтобы занять себя хоть чем-нибудь, я уселась рядом с ним. От парня пахло марихуаной и благовониями.

– Ты давно ходишь к доктору Блум?

Он пожал плечами:

– Типа того.

– И она тебе помогает?

Он улыбнулся.

– А кто сказал, что мне надо помогать? «Все грезы, явь, чем жизнь полна, – лишь сон внутри другого сна»[7].

– Эдгар По, – сказала я, – заезжено до ужаса. Вот процитируй ты Рода Макьюэна – тогда я б и правда впечатлилась.

– Кого-о?

Я улыбнулась. Это имя я уже много лет не вспоминала. В детстве мы с Кейти зачитывались мудрыми оптимистичными стихами Рода Макьюэна и Халиля Джебрана, а «Дезидерату» вообще выучили наизусть.

– Рода Макьюэна. Ознакомься, рекомендую.

Ответить он не успел – дверь распахнулась, и из кабинета вышла Мара, еще более бледная, чем обычно, и явно растерянная. Как Джонни умудряется не замечать, насколько она исхудала? Я бросилась к ней:

– Ну как?

Следом за Марой появилась доктор Блум и пригласила меня в кабинет.

– Погоди, я сейчас.

– Я бы хотела работать с ней два раза в неделю, – сказала доктор Блум, – по крайней мере, до осени, пока она учиться не начнет. Еще у меня есть сеансы подростковой групповой терапии – возможно, они тоже помогут. Группа собирается по средам, в семь вечера.

– Она сделает все, что скажешь, – пообещала я.

– Думаешь?

– Разумеется. Как все прошло? Она…

– Талли, Мара взрослая. Все, что происходит во время сеансов, – информация личного характера.

– Знаю, мне просто нужно понимать…

– Личного характера.

– Ясно. А когда ее отец позвонит, что мне ему сказать? Он ждет новостей.

Доктор Блум задумалась, а потом осторожно проговорила:

– Талли, Мара очень ранимая. Мой совет тебе и ее отцу: не забывайте об этом.