Лети, светлячок [litres] полностью

– Ты о чем?

– О моих детских снимках.

– Нет.

Я так надеялась, что не расстроюсь, и зря, потому что совсем упала духом.

– Ты меня в детстве вообще не фотографировала?

Мать молча покачала головой. Оправдания ей нет, и она это понимала.

– Расскажи о моем детстве. Кто мой отец и где я родилась?

Она побледнела.

– Слушай, дорогуша… – Тощий шагнул ко мне.

– Отвали! – рявкнула я и перевела взгляд на мать: – Кто ты такая?

– Лучше тебе не знать. – Судя по голосу, мать была напугана.

Я только зря тратила время. Для книги мне здесь ничего не найти. Эта женщина мне не мать. Может, она и родила меня, но на этом ее связь со мной заканчивалась.

– Ну что ж, – вздохнула я, – зачем мне знать, кто ты? Я не знаю, кто я сама такая.

Я подняла с пола сумку и прошла мимо матери к двери и через разрытую землю к машине.

Всю дорогу до Сиэтла я снова и снова прокручивала в голове этот нелепый разговор, пытаясь хоть за что-то зацепиться.

Я свернула к дому, припарковала машину.

Знаю, мне следовало бы подняться в квартиру и попытаться написать хоть абзац – возможно, сегодняшняя поездка все же станет отправной точкой.

Но подниматься в пустую квартиру не хотелось. Мне требовалось выпить.

Я позвонила Маре – голос у нее звучал сонно – и сказала, что вернусь поздно. Она ответила, что уже легла, и попросила не будить, когда я приеду.

Я направилась в бар, где позволила себе лишь два «грязных мартини», которые помогли мне немного прийти в себя. Почти в час ночи я наконец поднялась к себе.

Повсюду горел свет, бубнил телевизор.

Нахмурившись, я закрыла за спиной дверь. Прошлась по квартире, выключая свет.

Возле ее комнаты остановилась.

Из-под двери тоже пробивался свет.

Я осторожно постучала. Скорее всего, Мара просто заснула перед телевизором.

Не дождавшись ответа, я тихо приоткрыла дверь.

И остолбенела от изумления.

Мары в комнате не было. Там и сям банки колы, телевизор работал, постель разобрана, но Мары нет.

Час ночи. Мара сказала, что спит… Получается, она солгала?

Я металась по квартире, распахивала двери и разговаривала сама с собой или, может, с Кейт.

Я позвонила Маре, потом еще раз и еще, но она не отвечала.

«Где ты?» – написала я.

Может, позвонить Джонни? Или в полицию?

Десять минут второго. Трясущимися руками я схватила телефон и набрала 911, когда в двери повернулся ключ.

Мара, словно водевильный воришка, кралась по коридору. Даже из гостиной я увидела, что она еле на ногах держится. И она хихикала!

– Мара! – Впервые в жизни в голосе моем прозвучала материнская строгость.

Мара дернулась, ударилась о стену, снова захихикала, но тут же зажала ладонью рот.

– Прошти, – сдавленно пробормотала она. – Это не шмишно.

Я подошла к ней, взяла под руку, повела к ее комнате. Мара споткнулась и снова с трудом сдержала смех.

– Значит, – сказала я, когда она рухнула на кровать, – значит, ты напилась.

– Я тока два пив-ва выпила…

– Ну да, ну да.

Я помогла ей раздеться, отвела в ванную. Мара увидела унитаз и простонала:

– Меня сейщяс стош-ш…

Я едва успела подхватить ее волосы, как ее вырвало.

Когда позывы стихли, я отпустила ее, взяла зубную щетку, выдавила на нее пасту и протянула Маре. Она так и сидела на полу, смертельно бледная, руки повисли, точно у тряпичной куклы. Я подняла ее, довела до кровати, уложила, легла рядом и обняла. Мара прижалась ко мне и вздохнула:

– Ужасно себя чувствую.

– Считай, что это урок. Кстати, с двух бутылок пива такого не бывает. Что ты на самом деле пила?

– Абсент.

– Абсент? – Такого я точно не ожидала. – Он разве не запрещен?

Она хихикнула.

– В мои времена девчонки вроде Эшли, Линдси и Корал пили ром с колой, – озадаченно пробормотала я. Неужто я и правда настолько древняя, что не знаю, что сейчас пьет молодежь? – Я позвоню Эшли и…

– Нет!

– Почему?

– Я… я не с ними была.

Значит, и тут вранье.

– С кем же ты была?

Она покосилась на меня.

– С ребятами с терапии.

– Вот как, – нахмурилась я.

– Они на самом деле не такие отстойные… Талли, ну честное слово. Мы же просто выпили. Только и всего.

Выпили – это определенно. Она пьяна. Наркотики действуют иначе. А какой подросток хоть раз не возвращался домой навеселе?

– Помню, в первый раз, когда я сильно напилась, мы, ясное дело, были с твоей мамой. И нас поймали. Получилось некрасиво.

Я улыбнулась воспоминаниям. Был 1977-й, и как раз в этот день меня собирались отослать в приют. Вместо этого я сбежала – отправилась к Кейт и убедила пойти со мной на вечеринку. Полицейские нас поймали и посадили в разные камеры.

Посреди ночи в камеру ко мне вошла Марджи. «Если хочешь жить с нами, тебе придется соблюдать правила» – вот что она мне тогда сказала. Благодаря ей я узнала, что такое семья, пусть и ненадолго.

– Пэкстон такой крутой, – пробормотала Мара.

– Это тот гот?

– Зря ты так. И вообще других зря судишь. – Мара сонно вздохнула. – Иногда он рассказывает о сестре, о том, как он по ней тоскует, – и я даже плачу. И как мне плохо без мамы – это он тоже понимает. Не требует, чтобы я притворялась. Когда мне грустно, он читает стихи, пока у меня настроение не улучшится.