Лети, светлячок [litres] полностью

– Ничего, – я натянуто улыбнулась, – просто воспоминания.

Я помогла Маре вытащить чемодан, и мы втроем направились к общежитиям – серым, взмывающим в небо зданиям с башнями, похожими на обломанные зубы.

– Еще не поздно записать тебя в женское студенческое общество, – предложила я.

Мара закатила глаза:

– Женское студенческое общество? Отстой.

– Помнится, раньше ты хотела состоять в том же обществе, что и мы с мамой.

– А из еды я больше всего любила мармеладных мишек.

– По-твоему, ты чересчур взрослая для такого?

Впервые за весь день Мара улыбнулась.

– Нет, я чересчур крутая для такого.

– Только потому, что косишь под гота? Ага. До нас тебе как до луны. Блузки с подплечниками в полметра, штаны-парашюты – ты бы от зависти умерла.

Тут рассмеялся даже Джонни. Мы втащили чемодан Мары в лифт, поднялись на нужный этаж и оказались в тесном коридоре, забитом будущими студентами, их родителями и вещами.

Маре достался «люкс» – каморка размером с тюремную камеру с крохотной ванной. Почти все свободное место занимали две узкие кровати, возле которых примостились два деревянных стола.

– Ну что ж, – сказала я, – уютненько.

Мара села на ближайшую кровать – такая юная и напуганная, что у меня сердце сжалось.

Джонни уселся рядом, и сходство между ними стало еще заметнее.

– Мы тобой гордимся, – сказал он.

– Вот бы узнать, что она сейчас сказала бы. – Голос у Мары дрогнул, и я села рядом с ней с другой стороны.

– Она бы сказала, что жизнь полна радостных неожиданностей, и посоветовала бы сполна насладиться студенческой жизнью.

Дверь открылась, и мы обернулись, ожидая увидеть соседку Мары. На пороге стоял Пэкстон с букетом темно-фиолетовых роз. Теперь пряди у него в волосах были выкрашены в ярко-алый, а цепей на нем висело столько, что и Гудини не выпутаться. Увидев Джонни, он замер.

– Ты кто? – Джонни поднялся.

– Это мой друг, – сказала Мара.

Происходящее я видела словно в замедленной съемке – гнев и тревога Джонни, отчаяние Мары и высокомерие Пэкстона. Мара бросилась к отцу, схватила за руку.

Я встала между Джонни и Пэкстоном.

– Джонни, – строго сказала я, – этот день принадлежит Маре. Она на всю жизнь его запомнит.

Джонни нахмурился. Я видела, как он пытается подавить гнев. Времени на это ему потребовалось больше, чем я ожидала. Наконец он медленно отступил.

Пэкстон наверняка почувствовал себя победителем, а вот Маре реакция отца явно не понравилась. Было заметно, чего стоит Джонни притвориться, будто на Пэкстона ему плевать.

Мара подошла к Пэкстону и встала рядом с ним. Так ее «готичность» еще сильнее бросалась в глаза. Высокие и худые, они напоминали пару ониксовых подсвечников.

– Ну что ж, – весело сказала я, – пойдемте обедать. И ты, Пэкс, присоединяйся. Устрою Маре час воспоминаний. Покажу библиотеку, где учились мы с ее мамой, наше любимое место и факультет журналисти…

– Нет, – перебила меня Мара.

– Что – нет?

– Не нужна мне прогулка воспоминаний! – С такой дерзостью она еще никогда со мной не разговаривала.

– Я… Но почему? Мы же все лето столько об этом говорили.

Мара взглянула на Пэкстона, и тот ободряюще кивнул. Желудок у меня сжался. Значит, это с его подачи.

– Мама умерла, – пугающе ровно произнесла Мара, – и нет смысла все время это ворошить.

Меня словно парализовало.

– Мара… – начал Джонни.

– Слушайте, спасибо, что вы меня сюда привезли, но мне и так сейчас тяжело. Давайте на этом закончим?

Интересно, Джонни это задело так же сильно, как меня? Или родительство позволяет тебе нарастить вокруг сердца панцирь, которого у меня нет.

– Конечно, – мрачно согласился Джонни.

Не замечая Пэкстона, он обнял дочь, так что Пэкстону невольно пришлось посторониться. В янтарных глазах полыхнула ярость, но Пэкстон тотчас же подавил ее – знал, что я не спускаю с него взгляда.

Это я во всем виновата. Я потащила Мару к доктору Блум, где она познакомилась с этим явно проблемным парнем, а когда Мара рассказала мне о нем, я вроде как одобрила ее выбор. Мне следовало защищать ее, а не потакать ей. А обнаружив, что она с этим парнем спит, надо было сразу же рассказать Джонни. Кейт я бы непременно рассказала.

Пришла моя очередь прощаться. Мне хотелось сказать все те слова, которые не успела сказать, и я снова разозлилась на свою никчемную мамашу – будь у меня перед глазами нормальный пример, я бы знала, как правильно себя повести.

Во взгляде Мары читалось с трудом сдерживаемое раздражение. Она ждала, когда мы уйдем, оставим их с Пэкстоном наедине. Неужто мы просто бросим ее в этом огромном университете – оставим эту юную девочку, которая режет себя, наедине с парнем, который красит глаза и носит бижутерию в форме черепов?

– Может, тебе лучше было бы пожить этот семестр у меня? – неуверенно предложила я.

Пэкстон издевательски хмыкнул, и я чуть не отвесила ему оплеуху.

Мара наградила меня слабой улыбкой:

– Спасибо, я вполне способна и одна жить.

Я обняла ее и тут же отпустила.

– Ладно, звони, не пропадай, – грустно сказал Джонни. Потом взял меня за руку и решительно оттащил от Мары.