Вечером пришёл отец, сказал, что улетает и вернётся не скоро. Я бросился к отцу, прижался к его кожаному реглану, заплакал сильнее, чем тогда, когда упал с машины…
Прошло несколько дней. Среди ночи меня разбудила мать, быстро одела, на руках куда-то понесла.
Проснулся я уже на улице. Огромное чёрное небо так и гудело, словно по небу ехало много-много танков. За лесом, там, где была Москва, стояло огромное зарево. В небе, словно громадные мечи, скрещивались полосы света. Я видел в книге картинку, где был нарисован бой древних воинов. Казалось, за лесом дерутся высоченные, в полнеба, великаны.
В темноте люди с узлами и чемоданами спешили к тому самому подземному дому, куда я и днём боялся ходить.
Я вспомнил сырость, запах мокрых досок и земли, закричал и стал вырываться:
– Не хочу туда! Я боюсь!
– Мужчина из лётной семьи боится?» —недоверчиво сказал дядя из нашего подъезда. – Не может этого быть!
Люди в подземном доме успокаивались, утихали. Но тут земля дрогнула, как будто совсем рядом гром ударил.
– Наши! – сказал невидимый дядя.
– Какие наши? – спросила тоже невидимая тётя.
– Зенитчики, которые аэродром прикрывают.
В бомбоубежище – теперь я знал, что так называется подземный дом – все замолчали. И стало слышно, как далеко-далеко гудят улетающие самолёты.
НОВЫЕ ДРУЗЬЯ
Проснулся я поздно. Когда вышел во двор, солнце стояло почти над головой. Было тихо. Так же, как всегда, зеленела трава и голубело небо. Так же полоскалось на ветру чьё-то выстиранное бельё. Даже не верилось, что ночью рядом стреляли пушки.
За углом дома стояли мальчишки из нашего двора и смотрели в ту сторону, где стояли зенитные пушки. Я подошёл к ребятам.
Рыжий мальчишка, такой рыжий, как оранжевый карандаш, сказал, что мне с ними стоять нельзя, потому что я маленький.
– Нет, можно! – возразил я. – Бабушка говорит, что я уже большой!
– Это ты-то большой?! – расхохотался рыжий. – Тебе до большого – сто лет расти!
Ребята засмеялись. Я обиделся. И сразу они показались мне грубыми и злыми. Чуть не заплакав от обиды, я ушёл от них.
Я шёл мимо пруда, мимо бомбоубежища, мимо соседнего дома. Шёл, сам не зная куда, лишь бы не видеть ребят, которые ни за что меня обидели. Ведь я очень хотел вырасти. А что я мог сделать, если у меня не получалось?
Я не заметил, как оказался среди незнакомых домов.
Дома у нас в посёлке все одинаковые – двухэтажные. Но раньше, до войны, они все были разноцветные. А теперь их покрасили одинаково – зелёными и жёлтыми пятнами. Где был мой зелёно-жёлтый дом, я не знал.
Я уже устал, захотел есть и очень хотел домой. Но не знал, в какую сторону мне идти.
Из-за поворота дороги вышел мужчина в форме лётчика. Я сразу понял, что он из отцовой лётной семьи, а значит, поможет мне.
Я побежал навстречу лётчику, остановился перед ним и сказал, что я потерялся. Он только спросил мою фамилию, взял меня на руки и понёс. Руки у него были сильные как у папы, а глаза не такие весёлые. И волосы под фуражкой были белые, похожие на бабушкины. А в петлицах было по три красных шпалы. По дороге я всё рассказал лётчику об отце, о маме, бабушке, о себе. И про обиду свою сказал.
Лётчик сразу нашёл мой дом.
Он остановился около рыжего мальчика и сказал:
– Ребята! Не к лицу сыновьям фронтовиков обижать малышей. У этого парнишки отец на фронте. А мужчине без мужской компании нельзя. Так что принимайте его в свои ряды, присмотрите за мальчиком. Есть?
– Есть! – дружно ответили мальчишки.
Лётчик поднял руку к фуражке и ушёл.
Ребята пошли во двор. Рыжий оглянулся, увидел, что я стою на месте, и крикнул:
– Чего стоишь? Раз нам приказано смотреть за тобой, будь всегда на виду. Понял?
– Понял! – громко ответил я и пошёл за рыжим, хотя я очень проголодался, а бабушка уже давно, наверное, приготовила что-нибудь вкусное.
БЕЗ ПАПЫ
Папа не возвращался домой, наверное, целый год. Потом оказалось, всего месяц. Я подумал-подумал и решил, что просто месяц был очень длинный. И всё стало понятно: война делает месяцы длинными, как год. И, может быть, ещё длиннее.
Ребят во дворе с каждым днём становилось всё меньше. Они куда-то уезжали. Наверное, надолго, потому что брали с собой зимние пальто и валенки, велосипеды и лыжи.
К нам тоже приходили люди и уговаривали бабушку и маму уехать. Но мама и бабушка не соглашались. Я сначала даже рассердился на них: ведь это всегда так интересно куда-нибудь ехать. А потом подумал, что отец вернётся, а нас дома нет, и где нас искать, он не знает. Ему, наверно, будет без нас очень плохо. И я решил, что нам лучше дождаться его. А уже тогда можно будет уехать. Всем вместе.
Я каждый день смотрел на лётное поле и ждал, когда появится самолёт отца. Но там самолётов становилось всё меньше и меньше. А однажды ночью они все исчезли. На их месте стояли большие копны и стога. И лётное поле стало таким же, как колхозное. Мне было жаль заброшенного аэродрома. Лётная семья стала такой далёкой. И даже отец из-за этого стал как будто ещё дальше. Где он посадит свой истребитель, когда прилетит домой?