Я согласился, хотя ничего не понял: я знал, что царицы бывают только в сказках. И живут они в расписных волшебных теремах, а не в полях, где одни скирды и стога. А красноармеец даже и не в поле жил, а в лесу. Кто же эта «царица полей»? Интересно, знает её отец или нет?
На прощанье красноармеец дал нам подержать свою винтовку. Она была очень большая. Даже Санька еле удержал её в руках.
– Тяжёлая! – сказал он.
– Да, тяжёлая! – согласился красноармеец. – А мне, ребятки, с ней до Берлина шагать.
И мы почему-то сразу поверили, что он обязательно дошагает. И все красноармейцы дошагают.
ЗАГОВОР
Санька собрался убежать на фронт; у него там немцы отца убили. Санька спросил, нет ли у меня фонарика. Я сказал, что нет, но дома у нас есть керосиновая лампа. Санька сказал, что я – дурак и что на фронт с керосиновой лампой никто не убегает. А я разве виноват, что у меня фонарика нет? Вот дядя Дима подарит фонарик, и тогда я отдам его Саньке. И, наверно, убегу с ним, потому что здесь мне очень скучно. Все, кто не уехал, пошли в школу. И я во дворе целый день один.
ЧТО С ПАПОЙ?
Мама каждый вечер доставала из почтового ящика письма от папы. Сначала читала их сама, потом бабушке и мне. И все радовались, что папа жив и здоров.
Но однажды мама пришла без письма. И на другой день, и на третий.
Мама стала молчаливой. И бабушка, когда думала, что её никто не видит, плакала. Но я всё видел. И думал-думал, что сделать, чтобы письмо от папы пришло.
Я знал, что все его письма лежат в маминой шкатулке.
Однажды я достал их и подумал: «А что, если опустить их в почтовый ящик? Пусть и мама и бабушка думают, что их прислал папа».
Ящик висел высоко, я не мог дотянуться до него. Поэтому вышел во двор, дождался из школы ребят и попросил их положить письма в ящик. Все почему-то отказались. Только Санька отозвал меня в сторону и тихо спросил:
– У тебя тоже отца убили?
Я испугался, замотал головой:
– Нет! Не убили!
– И правильно делаешь, что не веришь! – сказал Санька.– Я вот тоже не верю. И не буду верить!
Санька подсадил меня, и я бросил письма в ящик.
А потом сказал Саньке, что он самый лучший мой друг. И жалко, что мы живём не в одной квартире.
Вечером мама принесла все письма из ящика домой.
Она почему-то сразу увидела, что письма старые. Но ругаться не стала и письма прочитала. Все-все.
Писем всё не было…
Тяжело дома: не могу я видеть, как плачет бабушка. Она стала плакать всё время, а мама молчала.
Я знал, что всё это из-за того, что нет писем от папы. Поэтому стоял каждый день в подъезде, ждал тётю, которая письма носит. Тётя уже знала меня. И когда я встречал её, она виновато говорила:
– Сегодня нет вам письма. А завтра обязательно принесу.
МОЙ САМОЛЁТ
Целыми днями я думал, чем можно помочь папе.
Мой папа воевал в небе. И помогать ему я должен был в небе. Я решил построить самолёт.
Во дворе я отыскал две доски и три почти не ржавых гвоздя. Но самолёты я никогда не строил. Попробовал сколотить, но только разбил себе палец камнем. Тогда вспомнил про зенитчиков в лесу и пошёл к ним.
Командир узнал меня и хотел отругать. Но я ему сказал, что присматривать за мной теперь совсем некому, потому что все ребята уехали в эвакуацию, а у Саньки отца убили.
Командир помолчал и спросил про моего папу. Я ему сказал, что папа воюет. Только писем не пишет давным-давно.
– А к нам-то ты зачем пришёл? – спросил меня командир.
Я объяснил. Командир взял меня за руку и повёл мимо пушек, мимо прожектора, мимо зелёных ящиков. Мы спустились по дощатой лестнице под землю. Там оказался самый настоящий дом – землянка, со столом, со скамейками и с большими полками, на которых лежали подушки и одеяла. И красноармейцы спали на этих полках. В углу у входа стояли винтовки, висели шинели, каски, противогазы.
Командир подошёл к пожилому красноармейцу, отдал ему мои дощечки, гвозди и приказал сделать самолёт.
– Истребитель или бомбовоз? – спросил красноармеец.
– И истребитель и бомбовоз, – попросил я.
Красноармеец очень быстро сделал самолёт – самый настоящий— с крыльями, с хвостом, с пропеллером. Он вбил в нос самолёта гвоздь и сказал, что это пушка. Я возразил: одной пушки мало.
– Гвоздей больше нет! – ответил красноармеец. И сказал мне, чтобы я сам вооружил самолёт – добавил пушек и пулемётов.
Я подумал и согласился: гвозди я найду и сделаю на самолёте сто пушек и сто пулемётов.
Командир сказал, что мой самолёт будет на ежа похож.
– Вот и хорошо! – улыбнулся зенитчик. – Таким самолётом немец враз подавится! – Все засмеялись.
А до дома я летел на самолёте. И потом я летал по всей квартире и стрелял, бомбил фашистов так, что бабушка уши заткнула. А вечером рассказал маме про зенитчиков. И про то, как я летал к папе, и что он живой и здоровый. И мы теперь воюем вместе, и что у нас с папой такие самолёты, которыми немцы обязательно подавятся.
ПАПА РАНЕН
Тётя-почтальон радостная пришла к нам домой и отдала бабушке бумажный треугольник. Я знал, что такие письма присылал папа. Бабушка торопливо надела очки и села поближе к окну. Читала она медленно. А когда прочитала, что папа ранен, отложила письмо и заплакала.