— Насчет этого? — В голосе ее явно слышалось презрение, боль и обида. — Сам же говоришь, что он брат твоего господина! — Она порывисто встала. — А ты, стало быть, сидишь тут и ждешь его? — Она повернулась спиной, явно собравшись уходить. — А тебе невдомек, что он сейчас как раз у своего брата, у этого Мордреда?
— Что он там делает? — Я вскочил на ноги, и у меня тут же закружилась голова. Стены поплыли перед глазами. Эйвлин повернулась и успела меня подхватить, а то бы я опять грохнулся. Рука непроизвольно потянулась к затылку.
— Не трогай! — остановила меня Эйвлин. — Они там беседуют с лордом Ронаном мак Суибхне, это один из воинов Лота. Что-то такое о политике. Ронан тоже из королевского клана. Вот и живет вместе с Мордредом. А твой господин, оказывается, знал его еще до того, как приехал в Британию. Расспрашивает о доме. Но Мордреда с ними нет.
— Ах, вот оно что! Ладно, пойду, увижу его там, а потом заодно посмотрю, как там крыша.
— Потом с крышей разберемся, — махнула рукой Эйвлин. — Будешь вверх смотреть, опять голова закружится. — Эйвлин все еще придерживала меня за плечи. — Пойдем, мне все равно надо возвращаться.
Мы двинулись через крепость, Эйвлин шла рядом и болтала о кухне и тех дураках, которые там, по ее мнению, собрались. Она даже рассмешила меня, и сразу заболела голова. Но я не подал вида, и все равно смеялся ее рассказам. Когда мы, наконец, добрались до дома, притулившегося к самой стене крепости, я было посмотрел на крышу, крытую гнилой соломой, но тут Эйвлин сделала реверанс и открыла передо мной дверь:
— Заходи уж, раз у тебя голова болит, — пригласила она.
Все-таки она мне нравилась. Я улыбнулся и вошел внутрь. Я еще успел услышать какой-то шорох за дверью, но уже в следующий миг мир раскололся от боли, стал сначала красным, затем потемнел, и я полетел куда-то в бездонный колодец. Человек, стоявший за дверью, крепко приложил меня всё по тому же многострадальному месту.
Не могу сказать, когда я очнулся. Вряд ли я пробыл без сознания больше часа. Впрочем, это не имеет значения, потому что, очнувшись, я снова впал в беспамятство. Причиной тому был сильный толчок, отдавшийся в голове. Опять пришел в себя. Накатила боль. Болел живот, болела голова, причем так, что лучше бы мир продолжал оставаться непроницаемо черным, и меня бы оставили в покое. Вместо этого все во мне и я сам качалось так, словно я опять плыл в шторм из Камланна в Каэр-Гвент и Деганнви. Я слышал невнятные голоса, но не понимал, кто и что говорит. И почему-то все время трясло. Когда в один из моментов мне удалось разлепить глаза, я все равно ничего не увидел.
Спустя какое-то время тряска прекратилась, потом меня дернули несколько раз и потащили мои руки куда-то вверх. Вот тут-то я и очнулся в первый раз по-настоящему. Тьма наполнилась светом. Я стоял, точнее, висел между двумя мужчинами и тупо смотрел на лошадь, с которой меня только что сняли. Чей-то голос позади меня распорядился: «Ведите его внутрь», и меня втащили в какое-то помещение и грубо бросили на что-то мягкое. На некоторое время все вроде бы успокоилось, можно было полежать молча, закрыв глаза, чтобы голова поменьше болела. Потом подошел кто-то, осмотрел мою несчастную голову и попытался напоить меня водой. Я пил жадно, захлебываясь, и наконец, сквозь красноватую дымку проступило лицо женщины, державшей чашку возле моих губ. Понадобилось время, чтобы понять: передо мной Эйвлин.
Несмотря на боль, терзавшую меня, я тут же сообразил, что это именно она заманила меня в ловушку, устроенную Мордредом. Конечно, я вел себя как дурак, во-первых, когда поверил ей, во-вторых, когда сам вошел в дом Медро. Ведь ясно же, что Мордред не стал бы оставлять меня на свободе, позволяя предупредить лорда Гавейна. И все же, Эйвлин… Я отвернулся от чашки.
Наверное, она все поняла, потому что начала оправдываться.
— Рис, мне жаль, правда, очень жаль. Я же не знала, что они сделают тебе больно. Попей еще, тебе легче станет.
Нет уж, хватит! Ничего больше от нее не хочу. Тем более, ее деланного сочувствия. Я стиснул зубы и отвернулся. Она постояла еще немного и отошла.
Оказалось, что мучения мои только начинались. Кто-то подошел и силком заставил меня сесть. Прямо передо мной стоял Мордред ап Лот. Он убрал руку с моего плеча и улыбнулся.
— Ну что же, запишем тебя во враги, — каким-то слишком легкомысленным тоном произнес он. — Ладно. Мать найдет, чем тебя занять. Будешь служить ей.
— Не буду. Уйди, — с трудом выговорил я сквозь зубы. Вот уж с кем я сейчас хотел разговаривать меньше всего. Конечно, он не ушел. Он только смеялся.
— Что, неважно себя чувствуешь? Это пройдет. — Его красивые глаза сузились, и он сказал с плохо скрытой злобой: — Я рад, что ты у меня в руках, что бы там мама не говорила. К слугам, особенно, к наглым слугам, нельзя проявлять снисходительность.
— Мне тоже не нравится, когда подлые интриганы улыбаются, — сумел вымолвить я. Но он только снова улыбнулся.
