— И когда ты успел поменять свое мнение? До сегодняшнего утра ты считал меня прекрасным дворянином и приятным человеком. Не так ли?
— Верно, считал. Пока не сравнил тебя с твоим братом.
Похоже, я его достал. Он сильно ударил меня, и моя многострадальная голова ударилась о стену. Последствия обычные — я потерял сознание. Когда я снова пришел в себя, Мордред был еще здесь. Я очень хотел, чтобы он куда-нибудь делся.
— Мой брат — набитый дурак, — прошипел Мордред. — Он предал королеву, нашу мать. Она предложила ему власть, а этот идиот предпочел выбрать Артура. Он предал нас всех и сбежал. Ему оказали честь, а он… дурак, лживый, беспечный дурак! — Он резко встал. У меня было что сказать, только сил говорить не было. — Тебе повезло. Мать хочет поговорить с тобой. Я скажу ей, что ты уже оклемался, говорить можешь. Так что она почтит тебя визитом.
Конечно, мне бы хотелось, что она почтила визитом какое-нибудь другое место. Но Мордред решительно повернулся, приказал стражу у двери не спускать с меня глаз и вышел. Я впервые огляделся. Место, которое вскоре будет иметь честь принять саму королеву, оказалось простой пастушьей хижиной, которых много на летних пастбищах. Глинобитные стены, земляной пол с ямой для костра посередине, вместо постели куча папоротника. На ней я и сидел. Один из воинов Лота устроился на трехногом табурете возле двери, бесстрастно поглядывая на меня.
— Говоришь по-английски? — спросил я без особой надежды. — А на латыни? — Он смотрел на меня, как на пустое место. Я застонал и снова лег.
Голова пульсировала болью, меня тошнило и я никак не мог собраться с мыслями. А ведь сейчас придет эта Моргауза и станет мучить какими-то вопросами. Я же мог только молиться о том, чтобы Небеса сами решили, что ей отвечать, и еще позаботились бы обо мне. Пока молился, способность думать вернулась. Во всяком случае, я попытался понять, мог ли я избежать своего печального положения. Я поссорился с Руауном. Он — неплохой человек. В обычных обстоятельствах — великодушный и уравновешенный рыцарь, впрочем, как и многие другие в Братстве. Говори я с ним наедине, будь я немного сдержанней, он бы меня выслушал. Если только… Я вспомнил, что и как играл Мордред. Что это было? Колдовство? Может, и так, только на меня оно почему-то не повлияло. А почему тогда повлияло на Руауна?
Хорошо. Допустим, Руаун на стороне Мордреда. Но мне-то кто мешал сделать вид, что я тоже на их стороне, а потом пойти и предупредить милорда?
Наверное, так и надо было сделать. Незачем было рисковать. Если бы я проявил хоть немного осмотрительности, немного здравого смысла! И ведь именно здравый смысл всегда считался моей сильной стороной! Я снова застонал и пообещал в будущем быть осторожнее. Это если у меня есть будущее… Вот в этом я сильно сомневался.
Странная штука жизнь. И трех месяцев не прошло с тех пор, как я решил, что самая главная моя задача — отстаивать дело Света. И вот я прошу незнакомого человека отвезти меня в Камланн. А теперь валяюсь здесь, жду допроса и гадаю, доведется ли мне увидеть следующее утро. Потрясающе! Это что же, я никогда не увижу больше своей семьи, огня в очаге своего дома, полей с обильным урожаем, волов, тянущих плуг, жаворонков в небе? Неужто мне суждено сгинуть в чужой стране, да так, что никто об этом и не узнает?
Стоп! Но ведь я вполне осознанно сделал выбор, так что бесполезно думать о том, как бы оно всё могло сложиться иначе. Когда-нибудь для всех обязательно приходит время умирать. Но умирать можно по-разному. Я выбрал Свет. Да, все могло сложиться по-другому, промолчи я в разговоре с Мордредом. Но что сделано, то сделано. Все, что я мог теперь — остаться самим собою. Незачем терзаться мыслями о том, что было бы, если… Лучше помолиться.
Спустя время снаружи послышался стук копыт. Я сел, перекрестился, и стал ждать. В хижине стемнело. Наверное, настала ночь. А какая? Та же самая, которая последовала за днем, когда меня стукнули по голове, или уже следующая?
Вошел Мордред. Опять Мордред! Он высоко поднял фонарь и посторонился. И вот тут, словно потоп, в дом ворвалась Моргауза. Поверх малинового платья на ней был длинный темный дорожный плащ, и моим слезящимся глазам казалось, будто она всю ночь плыла в этом плаще. Она замерла в дверях, глядя на меня сверху вниз. Сердце мое пропустило удар, но я справился с собой, собрался с духом и посмотрел на нее.
— Дайте огня! — приказала она, не сводя с меня взгляда.
У нее из-за спины выскользнула Эйвлин, прошла к очагу и принялась возиться с трутом. Хоть и не хотелось ее видеть, я все-таки посмотрел. Служанка выглядела очень бледной и старалась не встречаться со мной глазами.
