Вряд ли я смогу точно передать, что происходило на протяжении нескольких следующих часов. Дело не в том, что мне было больно и отвратительно, было, конечно, но ничего такого, что выходило бы за рамки обычной болезни или раны. И не в том, что действо выглядело постыдным и отвратительным, хотя именно таким оно и было. Нет. Трудно подобрать слова. Но и сейчас, когда я вспоминаю об этом, меня бросает в жар. Да и помню я подробности довольно смутно. Зачем об этом вспоминать? Ни тому, кто это пережил, ни тому, кто об этом слушает, никакой пользы нет. Я бился с леди Моргаузой. Она выпевала заклинания, бросала в огонь какие-то снадобья, плела чары и все время стремилась подчинить меня взглядом. Я стиснул зубы, сцепил пальцы за спиной и всеми силами боролся с ней. Она продолжала колдовать. Я чувствовал себя как в том сне, когда тонул в черном океане. Огромные валы холодной темной силы обрушивались на меня, пытались утащить на дно. А я думал о семье, о нашей ферме, вспоминал каждую корову, каждую козу, гнезда ласточек под застрехой. Я думал о Камланне, о лорде Гавейне, которого не мог предать. Я думал обо всех сразу, держа их как щит, как слова молитвы: думал обо всем, что знал о Свете, порядке, благородстве, радости и любви; и я не сдавался.
Но не сдавалась и королева. Скоро я стал задыхаться. Мне показалось, что мой разум начинает замерзать по краям. Виделось все, словно в тумане. Пальцами я пытался крутить концы веревок, связывавших мне руки, но они теряли чувствительность. Ладони покрылись потом. Хижина плыла перед глазами, огонь в очаге тускнел, словно я смотрел на него в полусонном состоянии. Все казалось неважным и далеким. Я стал забывать имена. Как зовут Императора? Моего брата? Моего господина? Потом и имена стали неважными. Теперь уже я не понимал разницы между жизнью и смертью. В какой-то миг мне стало казаться, что одним легким усилием я могу выйти из этой развалюхи в Гвинеде прямо в новый мир, яркий и прекрасный, в настоящее Королевство Лета из песни лорда Гавейна. Мне казалось, что я могу взглядом разбить ветхие стены, что за ними листва, что на воле слышно пение птиц богини Рианнон. И с этим чувством приходилось бороться. Почему? Где-то глубоко внутри я слышал приказ: не сдавайся! Если ты сдашься, будет только хуже. Не было сил держать голову прямо. Она все время норовила упасть на грудь. Но каждый раз я поднимал ее и смотрел на леди Моргаузу. Нет, на ведьму Моргаузу! Ее глаза бились об меня, как волны о скалу. И волны постепенно подтачивали скалу. Лицо королевы тоже было влажным от пота, волосы растрепались. Обеими руками она держала длинный кинжал, и лезвие оказалось в крови. В моей крови. Но почему-то меня это совсем не занимало. Ничего не имело значения. Только держаться… держаться…
— Ты заманишь его в ловушку, — в тысячный раз внушала мне ведьма, — и мы, наконец, отомстим ему, Медро и я! Мы сломаем его разум, а потом отдадим Руауну. Пусть отведет его к своему Артуру. И Медро пойдет с ним. Он же такой заботливый, такой внимательный! А потом! Руаун уже наш! Гвальхмаи тоже будет нашим. И другие. Медро их обратит. Они захотят служить Мэлгуну, но будут ждать, пока Братство не выступит в поход. Только сражаться ему придется с самим собой. Никакой стены щитов! Крепость падет! И Артур, наконец, сгинет!
Передо мной стояла сама Тьма, ужасающе красивая и просто ужасная. Только все ее слова не имели значения. Да, здесь, в пределах этой хижины, они казались важными, а на самом деле… Я просто смотрел на ведьму, без мыслей, без чувств.
Леди Моргауза торжествующе улыбнулась и подняла кинжал. Стены мерцали, как свет свечи на сквозняке. Я уперся пятками в пол и заставил себя держать голову прямо. Ведьма выросла. Головой она касалась потолка. Вот-вот крыша раздастся в стороны, черная волна поднимется, рухнет и смоет всё.
— Медро! — выкрикнула королева. — Пора!
Я откинулся назад, пытаясь увидеть того, кого она звала. Но почему-то не видел.
— Медраут! — Разъяренный вопль королевы ввинтился мне в голову.
Силы оставляли меня. Мне показалось, что леди Моргауза растерянно оглядывается.
— Медраут! Да где же ты? — Королева опустила руку, и кинжал тускло блеснул в неверном свете. Королева неожиданно повернулась и пошла к двери. Распахнула. Вышла. Зачем? Искать этого ненавистного Медро? Думать не получалось. Мир перед глазами заливала чернота, но сквозь тьму сквозил какой-то иной мир, яркий и солнечный. Я просто сидел и ждал, когда он прорвется сквозь мрачную завесу.
