– В самом деле. Вы благородный человек и поступите правильно.
Жоффруа ничего не ответил, потому что не мог сказать, как много знает архиепископ и насколько он его союзник. Он подозревал, что они оба бросают реплики наугад. Когда Алиенора вернется в Аквитанию полноправной герцогиней, ей понадобятся придворные и духовные лица, чтобы давать ей советы, и было бы разумно заручиться их расположением до ее приезда.
Архиепископ вздохнул.
– Я очень надеялся на брак между королем Франции и нашей герцогиней, как и ее отец. Он мечтал, чтобы его дочь дала начало великой династии. Как мы могли знать, что все так обернется?
– В самом деле, – сказал Жоффруа и умолк, потому что больше нечего было сказать. Он ущипнул себя за переносицу, его наполняли усталость и уныние. Он будто был исчезающим следом в пыли и вовсе не походил на человека, уверенно шагающего навстречу своей судьбе.
Во дворце царила болезнь. Люди страдали от лихорадки, сопровождавшейся воспалением глаз, насморком и зудящей пятнистой сыпью. Обе дочери Алиеноры заразились, как и их кузины де Вермандуа, и детские комнаты в королевском дворце были полны больных, капризных детей. Людовик заразился лихорадкой, когда готовился к войне в Нормандии против молодого герцога Генриха и его отца Жоффруа Анжуйского. В день, когда Людовик должен был отправиться к своей армии и воссоединиться с Эсташем Булонским, который уже выступил со своим войском, он лежал в постели, потея и дрожа в бреду. Охваченный ужасными снами, в которых аббат Сугерий угрожал ему адским пламенем, страшась смерти, он послал за своим духовником и велел слугам одеть себя в рубище. Стало ясно, что он не поправится ни за день, ни даже за неделю и что боевую кампанию – удар по городу Руану – придется отложить.
– Людовик решил объявить перемирие, – сказал Рауль Алиеноре и Петронилле, когда пришел узнать, как поживают дети. – Он не может вести армию в Нормандию в его состоянии, и неизвестно, как долго продлится болезнь.
Петронилла отвернулась от мужа и не хотела смотреть на него, ее взгляд сверкал гневом. Она выжала тряпку и положила ее на покрасневший лоб сына. Мальчик всхлипнул и заплакал.
Алиенора посмотрела на Рауля.
– Как будет заключено перемирие?
Он бросил раздраженный взгляд на свою жену.
– Граф Анжуйский и его сын должны приехать в Париж, чтобы обсудить дела и договориться о прекращении военных действий в обмен на определенные уступки.
– Какие?
– Людовик признает сына Жоффруа герцогом Нормандии в обмен на отказ от территорий в Вексене, которые они удерживают.
– И он думает, что они согласятся?
Рауль пожал плечами.
– Это будет им на руку. Король слишком болен, чтобы вести кампанию против Руана, и у него слишком много других проблем, чтобы начинать новую кампанию после выздоровления. Если он сможет заключить перемирие до следующего года и получить в придачу несколько земель, то все к лучшему. Граф Анжуйский и его сын в обмен на территории получат ценное время для решения своих собственных проблем. – Он едва заметно улыбнулся. – Я слишком старый боевой конь, чтобы огорчаться отмене военного похода. Меня устроит мирный договор.
Алиенора задумалась о том, как ей лучше подготовиться к приему гостей, и подсчитала, сколько времени осталось до их прибытия. Даже если Жоффруа Анжуйский был самодовольным негодяем, он отвлечет ее от забот. Его сына она никогда не видела, хотя слышала рассказы о его непоседливости и неистовой энергии.
Рауль посмотрел на детей.
– Пойду и помолюсь за них, – сказал он. – Здесь я больше ничего не могу сделать. Петра… – Он хотел коснуться плеча жены, но она отстранилась.
– Иди, – сказала она. – Я знаю, какими будут твои молитвы и на каком алтаре ты будешь их возносить.
– О, во имя Христа, женщина, единственное, что может меня оттолкнуть, – это твои беспочвенные обвинения. С тобой невозможно разговаривать.
Развернувшись, он выбежал из комнаты.
Алиенора посмотрела на сестру.
– Что-то не так?
– Другие женщины, – сказала Петронилла, скривив губы. – С ним всегда другие женщины. Он думает, что я не замечаю, но я замечаю, и когда спрашиваю его – он все отрицает. Боже милостивый, он годится мне в деды, но никак не может остановиться.
Алиенора пристально взглянула на сестру. Темные волосы Петрониллы поблекли и растрепались. Под глазами пролегли темные круги, а платье было грязным. От нее пахло немытым телом. Она была похожа на их бабушку Данжероссу. Ее страсть пылала так ярко, что сжигала ее. Она отчаянно жаждала быть желанной и любимой, а Рауль не мог поддерживать огонь. И возможно, Петронилла в какой-то степени была права. Нрав Рауля таков, что он действительно будет до самой смерти волочиться за женщинами.
– Пойдем. Тебе нужно поесть и отдохнуть. Как можно рассуждать, когда ты так устала и переутомилась? Помнишь свои советы, когда мне было плохо? – Она взяла Петрониллу за руку и жестом велела нянькам заняться детьми.
– Ты знаешь, что это правда, не так ли? – спросила Петронилла. – И поэтому ничего не говоришь.
– Потому что нет смысла разговаривать, пока ты в таком состоянии.
Петронилла высвободилась из хватки Алиеноры.
