– Да, – ответил она. – Знаю. – Она встала и пошла к выходу из палатки. Уже совсем стемнело, и костры мерцали, как гигантские светлячки, попавшие в паутину. Она посмотрела на Людовика через плечо. – Нам нужно отдохнуть и собрать припасы. Ты мог бы отказаться от всего этого, потому что не доверяешь императору греков, но, если речь идет о примирении, подумай, что можно получить такого, чего не дали Конраду Германскому.
– И что же это будет? Почему я должен жать руку человека, который заключает перемирие с неверными и натравливает их на моих людей? – спросил Людовик, скривив верхнюю губу.
– Ты идешь по этой дороге не только как воин, но и как паломник, – сказала Алиенора. – Подумай обо всех церквях и святынях Константинополя, которых не видел Конрад. Подумай о драгоценных реликвиях: терновом венце, пронзившем чело нашего Господа; гвозде распятия, испачканном Его драгоценной кровью. О камне, который был отвален от Его гробницы. Если ты желаешь увидеть реликвии и прикоснуться к ним, следует обратиться к их хранителю, какого бы мнения ты о нем ни был. – Она взмахнула рукой, и от ее рукава повеяло ароматом благовоний. – Конечно, если тебе нет дела до таких вещей и до такого преимущества, то иди своей дорогой с мечом в руке.
На щеке Людовика дрогнул мускул, но он промолчал.
– Королева рассуждает правильно, – сказал Роберт де Дрё. – У нас будет больший престиж, чем у немцев. Вы можете поговорить с императором об обращении с нашими людьми и устроить из этого дипломатический триумф, который добавит славы Франции.
Алиенора сочла благоразумным уйти. Жоффруа останется ее глазами и ушами. Она знала, что Людовик сдастся, но не в ее присутствии, потому что он никогда не согласится с ее точкой зрения. Он из тех глупцов, которые не могут нащупать собственный зад.
Великая цитадель Константинополя занимала треугольник земли, с двух сторон окаймленный морем и обнесенный огромными стенами. С восточной стороны города, в пределах другого ограждения, его правый фланг охраняла водная преграда, известная как рукав Святого Георгия. Массивная цепь защищала город с этой стороны, не позволяя кораблям пройти вверх по широкому устью и атаковать городские стены.
Жарким сентябрьским утром французская армия прибыла к его стенам и разбила лагерь. Алиенора сменила серого жеребца, на котором проделала весь путь из Парижа, и пересела на верткого золотисто-каштанового скакуна, присланного ей императрицей Ириной. Его шерсть отливала металлическим блеском, а походка напоминала гладкий шелк, отсюда и его имя: Серикос, что в переводе с греческого означает – «ткань». Людовику тоже подарили коня: жеребца с шерстью, сверкающей, как снег на солнце. Оба коня были блестящими и упитанными в отличие от лошадей крестоносцев, которые сильно сдали во время тяжелого путешествия и не были приспособлены к изнуряющей жаре Ближнего Востока.
Алиенора ехала рядом с Людовиком, подняв голову и выпрямив спину. Она была в платье из кораллово-красной парчи, расшитом жемчугом. Корона, возвышавшаяся над шелковой вуалью, представляла собой изящную вещицу из золотых цветов, усыпанных сапфирами. Людовик оделся в более мрачные цвета, в тунику из темно-синей шерсти, но подпоясался поясом с драгоценными камнями, на пальцах его сверкали кольца, на голове – корона. Алиенора, бросив на мужа один взгляд, больше не смотрела в его сторону – она не могла смириться с тем, что вместо улыбающегося юноши, который когда-то взял ее за руку и смотрел на нее сияющими глазами, с ней едет исхудавший, крепко сжавший тонкие губы человек.
Их встречали вельможи греческого двора, разодетые в яркие шелка и державшиеся с такой непринужденностью, будто одевались так каждый день. Во Франции такую ткань могли позволить себе только богатейшие феодалы, да и то это была большая редкость. Несмотря на все старания выглядеть величественно, Алиенора знала, что грекам они кажутся помятыми и потрепанными варварами, что лишь укрепит их презрительное отношение к христианам с севера.
Королевскую чету проводили в императорский Влахернский дворец, который еще достраивался. Клетки строительных лесов ограждали участки стены, а рабочие трудились, поднимая тесаные каменные блоки и ведра с раствором на рабочие платформы. Стук зубила по камню, скрип лебедки и крики рабочих не умолкали ни на минуту. Однако главный дворец был завершен и облицован мраморными арками с узором из разноцветных каменных полос.
