Летняя работа полностью

– Я так чертовски зла, Птичка. Это худшее, что ты когда-либо делала, а за эти годы ты натворила немало дерьма.

– Пожалуйста, Хизер, – умоляю я, – постарайся увидеть, чем это было на самом деле. Это просто безобидная забава. Никто не пострадал, правда.

– О, никто не пострадал, вот как, – говорит она, и глаза у нее становятся стеклянными. – Почему здесь, Птичка? Почему ты сделала это здесь?

Подождите, я что-то пропустила?

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.

Она смотрит на меня, и тут я вижу дикую ярость в ее глазах.

– Не волнуйся об этом, Птичка, – кричит она. – Не волнуйся ни обо мне, ни о ком-либо еще. Просто, блин, волнуйся о себе, хорошо?

В этот момент нас ослепляют огни подъезжающего такси, и я вижу в лучах его фар, что начинается дождь.

– Такси для Хизер Джонс? – раздается голос, и Хизер поворачивается, чтобы уйти.

– Не уходи! – умоляю я. Пожалуйста, останься. Нам нужно поговорить об этом. Что происходит? Пожалуйста, Хизер.

Она выдыхает, у нее в глазах стоят слезы, и что-то в ней смягчается:

– То, что ты сделала, – это полное дерьмо, но не только потому, почему ты думаешь.

– Расскажи мне, – говорю я. – Мне так чертовски жаль.

– Пожалуйста, не перебивай, – говорит она, пока дождь усиливается, и мы забираемся под тент, насколько это возможно.

– Ладно, ладно, прости. – Я чувствую нарастающий страх. Что меня ждет?

Хизер машет рукой водителю, чтобы он подождал, затем лезет в сумочку и достает оттуда то, что выглядит как старый полароидный снимок.

– Мачеха прислала мне коробку с вещами около года назад. Она разбирала папины вещи и подумала, что они мне пригодятся. Просто дурацкие фотографии. Старые книги о вине. Его часы. Все в таком духе. И там был старый дневник винного погреба, а сзади, под обложкой, была эта фотография. Не знаю, хотел ли он, чтобы я ее нашла, или забыл ее там, но я ее нашла.

Она теребит маленькую фотографию.

– И я думаю, что эта женщина на фотографии может приходиться мне тетей, – говорит она дрожащим голосом. Я помню, как мама говорила о своей сестре. Знаешь, как бывает, когда ты маленькая. Долгие годы я не задумывалась об этом. Потом однажды я спросила отца, и он сказал, что у меня нет родственников. Только он. И я подумала, что мне это привиделось. Но это не так, Птичка. Теперь я знаю, что это не так, – дождь стал сильнее, и ее голос тоже.

Я понимаю, что не ответила, но я в замешательстве:

– Тетя?

– И если я права, у нее тоже есть ребенок, так что у меня может быть двоюродный брат или сестра. Папа никогда не говорил мне, и я понятия не имею, почему. Почему он не сказал мне, что у моей мамы есть сестра? Я боялась, что на то есть какая-то ужасная причина, типа они не хотят меня знать, или что-то в этом роде, поэтому я испугалась. Но пока я была в Италии, я поняла, что обязана знать.

Я поворачиваю фотографию к свету и изучаю ее. Я узнаю мать Хизер по другим старым фотографиям, которые я видела, и ее отца в центре. Но вот женщина, стоящая по другую сторону от отца Хизер, – это Ирен. Молодая Ирен. С темными, прямыми волосами, не такими седыми, как сейчас, но это точно она. Я смотрю попеременно на мать Хизер и на Ирен. Они были так похожи. Так похожи.

– Когда я разыскала ее, я подумала, что если устроюсь на работу в «Лох-Дорн», то смогу узнать ее получше и провести с ней время. Понимаешь? А потом, по мере приближения лета, мне становилось все страшнее. Что, если есть что-то действительно ужасное, от чего меня защищал отец? Поэтому, когда Кристиан предложил мне поехать в Италию, я сбежала.

– Погоди-ка, – говорю я, беря в руки фотографию, чтобы получше ее изучить.

На этот раз я сканирую взглядом отца Хизер и чувствую, как в животе замирает. С пышными кудрями и бакенбардами в нем невозможно узнать человека, которого я знала в Плимуте, но я узнаю в нем кое-кого другого.

Отец Хизер – тот же человек, что и на фотографии в коттедже Джеймса.

Отец Хизер – это и есть отец Джеймса.

Если у Хизер и Джеймса один отец, это делает их единокровными, а не двоюродными братом и сестрой.

Это значит, что… У отца Хизер был роман с сестрой ее мамы? С Ирен?

– Господи! – говорю я, грудь у меня сжимается, и я чувствую, как из меня высасывают воздух.

– Должна быть какая-то ужасная причина тому, что отец держал меня подальше от них. Но я должна ее узнать. А теперь ты все испортила, – у Хизер в голосе слышна горечь, у нее по щеке скатывается слеза, и тут фары подъехавшей второй машины освещают муки у нее на лице.

Я не знаю, что ответить, а она уже поднесла руки к лицу и плачет.

У меня голова идет кругом. Я возвращаю фотографию Хизер. Почему, черт возьми, она не рассказала мне об этом? Она тоже солгала! Я думала, что она моя лучшая подруга. Если бы я знала, я бы никогда так не поступила. Не могу на это смотреть. Меня сейчас стошнит.

Так, нужно соображать быстро. Должна ли я сказать ей? Должна ли она услышать это от меня?

В этот момент появляется Билл с большим черным зонтом, который он удерживает против мощного ветра.