– В Плимут?
– Да. Может быть.
– Я возвращаюсь в Лондон сегодня днем и подумала, что мы могли бы встретиться и поговорить.
– Ты уехала из «Лох-Дорна»?
– Я все объясню, когда приеду. Не хочу вдаваться в это сейчас.
– Все в порядке? О, Хизер, ты когда-нибудь простишь меня?
– Прошло всего три дня.
– Хорошо, – тихо произношу я, чувствуя слабую надежду. – Увидимся у тебя дома. Во сколько?
– Ты сможешь приехать завтра около полудня?
– Да. Конечно.
– Верни мою щетку для волос, – отрезала она. – И больше не ври.
– Не буду, – тихо обещаю я. Я хочу спросить об Ирен и Джеймсе, о Рокси и Билле, но боюсь. Все мое внимание сейчас должно быть сосредоточено на Хизер и на смягчении ущерба, который я нанесла.
Она отключается, и впервые за неделю я чувствую себя немного легче. Я опускаю взгляд на свою сумку, закидываю ее обратно на плечо и отправляюсь в хостел на еще одну ночь.
Я смотрю на запрос в друзья от Рокси в соцсетях. На фото она в розовом бикини и полотенце стоит с раскинутыми руками на берегу Лох-Дорна, и у нее на лице широкая улыбка. Запрос висит уже несколько дней, но я слишком нервничала, чтобы его принять.
Стоит ноябрь, в Лондоне холодный ветер, но я сижу в маленькой квартирке Хизер, которая в моем распоряжении на ближайшую неделю, пока я не уеду. Я заказала в Uber Eats пиццу и шесть банок какого-то пива и планирую небольшую вечеринку для себя любимой в гостиной с дрянным фильмом. Знаю, знаю, но это пицца на закваске и местное крафтовое пиво.
Дом кажется чужим без вещей Хизер, но воспоминания остались, а тепло и любовь, которые я испытываю к ней, сильнее, чем когда-либо.
– Мне очень жаль, – сказала я Хизер в тот день у нее дома. – Я не могу притворяться, что не знала, что делала. Я знала. Я знала, что рискую твоей репутацией, даже до того как узнала о ремонте в отеле. Просто ставки становились все выше. Мне казалось, что выхода нет, кроме как попытаться стать достаточно хорошей версией тебя, чтобы никто не пострадал. Но это не оправдание. В конце концов я приняла решение использовать тебя. Твою тяжелую работу. Твое усердие. Прокатиться на волне твоего успеха. Это был ужасный поступок.
– Я понимаю, как это произошло, – сказала Хизер. – Я понимаю, как ты уговаривала себя, что все будет хорошо. И я понимаю, как моя уклончивость в отношении работы и причин, по которым я собралась, а потом не поехала в Шотландию, способствовала путанице.
– Не бери на себя ответственность. От этого я чувствую себя еще хуже, – нахмурилась я. – Это было чертовски глупо.
– Это правда. – Она покачала головой. Но тон у нее смягчился. Она больше не злилась. Возможно, была разочарована. – Ну, чего я добилась, так это наконец-то познакомилась с семьей.
– Ты уже все выяснила?
– О да, – кивнула она. – И это тяжело принять. Я до сих пор не уверена, что полностью верю рассказу Ирен. Из него можно сделать вывод, что мой отец был, ну, подонком…
– Не по отношению к тебе, – прервала ее я.
– Ирен сказала, что у нее был роман с папой. Всего на пару ночей, когда они с мамой только начинали встречаться. Меня тогда еще не было.
– Боже, я просто не могу представить себе Ирен…
– Она сказала, что это была ошибка, но она об этом не жалеет, потому что так у нее появился Джеймс.
– Но как твоя мама не…
– Послушай, Птичка, ради бога, и я все объясню.
Я показала жестом, что мой рот закрыт на замок.
– Папа с Ирен работали вместе в одном ресторане в Эдинбурге. Так он и познакомился с мамой. Мама была медсестрой, так что они все работали по сменам, и у папы с Ирен была пара ночей, когда… ну, ты же знаешь, как бывает в отелях: работа допоздна, выпивка, все такое. Люди становятся близки. Ирен пожалела об этом и хотела признаться моей маме.
– Боже, только представь, – сказала я. – Твоей маме, наверное, было так больно.
– Было бы, но в конце концов Ирен так и не смогла рассказать ей. Папа настаивал на том, что это его прерогатива. Ирен не знает, что именно он сказал, только вот мама больше никогда с ней не разговаривала. Не ответила ни на один звонок. Полное молчание. А потом они резко переехали в Лондон. Мой папа дал понять, что не хочет ничего о ней знать. И Ирен уехала на западное побережье.
– Значит, твои родители сбегают в Лондон, а Ирен… беременна?
– Именно. Она устраивается на работу в «Лох-Дорн», и хозяева заботятся о ней. Селят ее в собственном коттедже. Помогают ей встать на ноги. Ей было всего двадцать пять или около того.
– Но почему она не рассказала твоему отцу о Джеймсе?
– Сначала ей было стыдно. Это бы уничтожило ее сестру. Последний гвоздь в крышку гроба. Но потом, когда Ирен наконец набралась смелости, мама уже умерла.
– О Боже, это так трагично, – сказала я, переживая за Ирен.
– Ирен была осторожна в выражениях, чтобы не ранить чувства Джеймса, я полагаю, но она сказала, что папа дал понять, что не хочет знать Джеймса, и на этом все закончилось.
– Черт! Бедная Ирен. Бедный Джеймс.
– Мой отец оказался хуже твоего, – сказала Хизер, пытаясь отшутиться.
– Может быть, он не хотел, чтобы ты перестала его уважать. Ты была для него светом в окошке, – предположила я.
