– Ваша колесница ждет, миледи, – шутит Бретт, когда я безуспешно пытаюсь забраться на пассажирское сиденье. В конце концов Джеймсу пришлось подтолкнуть меня сзади. И вот я оказалась зажата между секси Бреттом и еще более секси Джеймсом, пока мы неслись по берегу озера обратно к коттеджу без всякой дороги под колесами.
– Я ужасно боюсь машин. Но оказывается, что с достаточным количеством джина в желудке я вообще не боюсь тракторов! – ору я, пока мы подскакиваем на неровных холмах и даже пересекаем небольшой ручей.
– Держитесь! – кричит Бретт, когда вода брызнула вверх и промочила нас насквозь.
Вчера я впервые в жизни съела суфле, которое, к своему удивлению, я почти полностью приготовила сама. Оно было божественным. Соленое, рыбное, тающее во рту, воздушное, с корочкой. Абсолютный рай! Джеймс подал его с перченым салатом, приготовленным где-то в другом месте, а я болтала с его мамой о достоинствах хорошего кондиционера для волос. Я поклялась никогда не возвращаться к коробкам с охлажденным салатом и котлетам без булочки.
Я закрываю глаза и на мгновение задумываюсь о Джеймсе, сквозь дымку похмелья размышляя, не пора ли заканчивать с этим. Если бы Ирен не вошла, я не знаю, что бы произошло. Мое влечение к Джеймсу настолько сильно, что я бы с трудом его поборола.
Когда мы вернулись домой, мне потребовалась вся моя решимость, чтобы оторваться от него и лечь в постель. Помогло присутствие Билла. Он сидел в гостиной, когда мы, спотыкаясь, вернулись в дом, и завел со мной незамысловатую болтовню, пока мое пьяное головокружение не улеглось и я не начала зевать. Вскоре я смогла заставить себя ретироваться в безопасность своей комнаты.
Джеймс так отличается от Тима! В нем нет ни бравады, ни позерства, ни разговоров о пабах, сигаретах и наркотиках. Он нежный и сильный одновременно. Неуверенный и уверенный в себе. Он идеально сбалансирован. Как Blanc de Blancs, он свежий, перченый и сладкий одновременно.
Я снова смотрю в потолок. Он там, наверху, возможно, прямо надо мной, лежит на кровати, которую я никогда не видела, в комнате, в которой я никогда не была.
Я представляю, как он спускается ко мне ночью, осторожно стучит в дверь, как он это делал несколько дней назад, и зовет меня по имени.
«Птичка», – скажет он, открывая дверь. В этой фантазии он знает мое настоящее имя. Он знает меня. Возможно, он в курсе того, что я сделала, и все равно меня хочет. Он наваливается на меня всем своим весом, вдавливая меня в слишком мягкий матрас. Я хочу, чтобы он меня раздавил. – Мне все равно, кто ты», – шепчет он мне на ухо, а его рука пробегает по моей шее к груди. Я бы не остановила его. Я позволила бы ему взять меня именно так, как он хочет.
«Но, – запротестовала бы я, – а как же Тим?»
«Тебе нет дела до Тима», – пробормотал бы он, дыша мне в ухо.
Волна адреналина проносится сквозь меня, и я должна встать и что-то сделать. Я натягиваю кроссовки и сонно пробираюсь на кухню, включаю свет и делаю себе чашку чая.
Я хватаю отвратительного вида куртку, висящую у входа. Она оранжевая и мужская, но мне все равно. Удерживая чай в одной руке, другой я поворачиваю ручку входной двери и выскальзываю в темноту. Тумана больше нет, но ветер все еще можно назвать прохладным. Я сжимаю кружку в руках, чувствуя ее успокаивающее тепло.
Я пробираюсь мимо конюшни. В дальнем окне виден тусклый свет, и лишь редкое шарканье копыт нарушает жутковатую тишину.
Легкий ветерок очищает. Вскоре я оказываюсь у берега и спускаюсь к реке, ведущей к озеру.
Я двигаюсь к нему – к озеру – сама не зная зачем. В иссиня-черном свете, под сенью деревьев у реки я осторожно переступаю через узловатые корни и скользкие камни. В условиях минимальной видимости тропа опасна, но я больше не боюсь поскользнуться. Я пригибаюсь, когда чувствую, что над головой что-то пролетает, и слышу улюлюканье совы, которая садится отдохнуть на ветку надо мной.
Выйдя на берег озера, я смотрю налево и направо, выбирая менее очевидный путь, который ведет в сторону от отеля и соединяется с небольшой тропинкой к дальнему берегу. Я оступаюсь, и ноги погружаются в густую, тягучую грязь. Кроссовки чуть не остаются в ней, но я вытаскиваю их, при этом грязь разбрызгивается по ногам. Мне это нравится. Мне нравится, что грязь прилипает ко мне; приятно чувствовать себя близко к земле после долгих лет лондонского полированного бетона и стекла.
