Летняя работа полностью

– Не думаю, что я такой уж художник. – Он качает головой. Он смущен, и я едва удерживаюсь, чтобы не обнять его и не успокоить. Он не должен стесняться того, что чем-то увлечен. Я заставляю его чувствовать себя неуверенно и ненавижу себя за это.

– Ты и есть художник, – уверяю его я, поворачиваясь. – Это же чисто искусство, скажи?

Почему я никогда не могу говорить серьезно? Мгновение он изучает мое лицо, а затем кивает и улыбается. Этого достаточно.

– Мягкие пики!

Он указывает на яичные белки, я поднимаю венчик, и пики действительно мягко опадают. Я думаю о маме и задаюсь вопросом, не из-за диет ли она такая безрадостная, но подозреваю, что в основном это связано с папой. Возможно, диеты скорее поддерживали видимость того, что у нее все под контролем.

Он встает сзади и начинает аккуратно все в миску. Я чувствую, как его грудь касается моей спины, но он старается не подходить слишком близко.

Я чуть прислоняюсь спиной к его груди. Моя голова касается ложбинки его шеи, и я закрываю глаза, впитывая его тепло у меня за спиной. На мгновение мы замираем, пока я наслаждаюсь энергетикой тела Джеймса, прижатого к моему. Все вдруг исчезает – звуки, запахи – и остается только тепло между нами.

Он поднимает руку, как будто собирается положить ее мне на плечо, но потом останавливается и опускает ее. Почти. Он почти коснулся меня. Его дыхание так близко к моему уху! Оно медленное, глубокое и ровное. Мое – нет.

И тут мы слышим звук входной двери и тяжелый скрип петель.

– Джеймс? Вы оба еще здесь? – зовет Ирен из прихожей.

Я сразу же отшатываюсь от Джеймса, поворачиваясь к нему лицом.

– Это твоя мама, – шепчу я, задыхаясь.

– Все в порядке. – Он протягивает руку, чтобы коснуться моей, но я отшатываюсь назад.

– Нет! – Я отрываю взгляд от его глаз, смотрю на пол, на покрытые сыром рамекины, на тесто и зажмуриваю глаза.

– Привет, Хизер! – Ирен ставит на стол корзину с овощами. Она смотрит на Джеймса, потом снова на меня, изучая наши лица в поисках признаков чего-то. Вот каково это, наверное, быть подростком с родителями, которым не все равно, что ты делаешь. – Как проходит урок?

– Мы как раз собираемся ставить суфле в духовку, – объясняет Джеймс. – Хизер была очень прилежной ученицей.

– Да. Мы почти ни на минуту не останавливались. Как говорится, наготовили целый пир. – Я стараюсь говорить максимально уверенным тоном.

– О-о-о, звучит неплохо, – произносит она с одобрением. Затем подходит к стеклянному шкафу и достает с полки большую бутылку джина и три хрустальных стакана. Смотрит на часы. – Бретт может отвезти вас обратно.

Джеймс внезапно начинает спешить, наполняет рамекины и ставит их в духовку, затем устанавливает на стойке черный таймер в форме яйца, который громко щелкает.

– Я только что ездила в замок Киндорн, чтобы проверить, как там все подготовили для вечеринки по случаю окончания съемок. – Ирен наливает очень большую порцию двойного джина и добавляет в него «Сан Пелегрино», нарезанный огурец, лимон и несколько маленьких фиолетовых цветков из своей корзины. – Место шикарное, так как они наконец построили уборные, и нам не придется привозить эти ужасные биотуалеты. Все выглядит фантастически. Дай Бог, чтобы все удалось.

– О, это хорошие новости, – радуюсь я.

– Я очень рассчитываю, что мы справимся. – Она мрачно смотрит на нас, затем встряхивается и поворачивается ко мне: – Извини, кому нужно слушать такое в свой выходной? Как тебе Шотландия, Хизер?

И тут магия словно развеивается, и я снова становлюсь Хизер: одна среди незнакомцев пытаюсь держаться на плаву.

– Мне нравится, – киваю я.

Я смотрю на Ирен, эту теплую, добрую, замечательную женщину, и снова на Джеймса, ее чувствительного и славного сына, и мне хочется, чтобы я всегда была здесь. Чтобы в моей маленькой семье была хотя бы половина той теплоты и честности, которая есть в этой. Чтобы у моей матери была мягкая легкость Ирен, чтобы она задавала вопросы, наслаждалась моим обществом. Чтобы отец не дразнил меня за интерес к чему-то, а заставлял чувствовать собственную важность. А потом мне захотелось, чтобы Хизер тоже была здесь со мной.

– Ты осваиваешься. – Она делает маленький глоток джина и добавляет еще лимона во все три стакана.

– Наконец-то! – смиренно произношу я.

– Все позади. – Ирен машет рукой. – Пусть это будет нашим приветственным бокальчиком! Не могу поверить, что мы еще не праздновали твой приезд. Итак, за что пьем? Дай-ка подумать… Придумала! За Хизер.

Она поднимает свой бокал и широко улыбается.

– За Хизер, – тихо произносит Джеймс.

Когда я просыпаюсь, у меня кружится голова и я задыхаюсь. Я отодвигаю хлипкие занавески, но на улице все еще темно.

У меня во рту привкус можжевеловых ягод, и я хихикаю, вспоминая, как Бретт приехал на тракторе, чтобы отвезти нас с Джеймсом домой в коттедж.