– Вряд ли, – пробормотала Татьяна, смущенно глядя на Дашу. – А
Даша засмеялась.
– Таня, – заговорила она, – меня устроит что угодно, кроме того, что у меня есть сейчас. А теперь спи. Ты приготовилась ко сну?
– Я же в постели, да? – Татьяна потянулась.
– Ты умылась? Почистила зубы?
– Да, Даша, – серьезно ответила Татьяна. – Я сделала все, что полагается. Я не ребенок, ты же знаешь.
– Нет? – Даша осторожно коснулась начавшей набухать груди Татьяны.
– Ой, перестань! – беспечно бросила Татьяна, не отодвигаясь. – Чего тебе от меня нужно?
– Кто сказал, что мне что-то нужно от тебя?
Татьяна села. Ее чистые глаза уставились на Дашу, дважды моргнули, потом еще дважды, она коснулась ладонью лица сестры и сказала:
– Ну что? Что такое?
Вздохнув, Даша поцеловала ее ладошку и встала:
– Гаси свет. Мне все равно, чем там занимается королева Марго со своим любовником-протестантом.
Посреди ночи Даша проснулась от тихого хныканья рядом. Она открыла глаза и обнаружила, что к ней подбирается Татьяна.
– В чем дело? – шепотом спросила она.
Татьяна нащупала угол ее одеяла. Даша помогла забраться под него. Сестра продолжала хныкать.
– Плохой сон увидела. Очень плохой сон. Эта Сайка не оставляет меня в покое, даже в кошмарах. – Тихо плача, она вытянулась рядом с сестрой.
Даша повернулась на бок и обняла ее. Теплая и испуганная, Татьяна прижалась к ней. Руки Даши обвились вокруг Татьяны, а та свернулась, положив голову на руку Даши, и прошептала:
– Когда они кончатся, эти сны?
– Никогда. Ты просто начинаешь бояться многого. А что тебе приснилось?
Но Татьяна не ответила. Паша похрапывал на кровати, стоявшей наискосок у окна. Даша лежала без сна, чувствуя, как поднимается и опускается грудь Татьяны в бледном лунном свете.
«Татьяна, – шептала она, – прижмись ко мне, спи в моих руках, я ведь так привыкла, что ты спишь в моей постели в Ленинграде… Дыши спокойно и объясни мне, почему, когда ты ищешь утешения у меня, я вместо того нахожу утешение в тебе… Объясни мне это.
И твои волосы такие шелковистые, а твое сердце такое чистое, и дыхание у тебя как у ребенка, и ты светишься, когда ходишь, читаешь и говоришь, и нашим сердцам становится легче, когда мы слышим твой голос, когда мы знаем, что ты рядом. Мы меньше беспокоимся о себе, чем о тебе, и твой дух капля по капле проникает в наши тревожные души».
В Ки-Уэсте, в гамаке над песком, рядом с океаном, в сердце тропиков, загорелый, веснушчатый, покрытый шрамами, лежал на спине Александр, раскинув ноги, и Татьяна лежала на нем на спине, сжав ноги, глядя на огромные старые дубы. На Александре были белые плавки; на Татьяне купальные трусики и шарф, обвязанный вокруг груди. Его черные волосы отросли; он загорел очень сильно. Татьяна была золотистой, но по сравнению с ним выглядела снежно-белой. Губы Александра ловили ее соленые от океана волосы. От Татьяны пахло солью и кокосовым лосьоном от загара, что всегда вызывало у Александра легкое головокружение.
Они обсуждали положение дел. Была уже середина лета сорок девятого года.
– Шура, будь умницей! Если ты снова будешь трогать мою грудь, разговор закончится.
– Это чтобы меня остановить?
– Ну же, где мы были?
– Мы проехали все штаты и ласкали твою…
– Ох, ну да. Вообще-то, мы просто говорили о том, где нам провести остаток жизни.
Они на зиму вернулись в Майами, чтобы снова работать на катерах, а потом на лето уехали на юг, в Ки-Уэст.
– Шура!
– Ладно-ладно. Где мы были? Ты сказала, снежные штаты не в счет. Значит, теперь Колумбия? Рихтер не обрадуется. Ты же знаешь, ему нравится, когда я под боком. И твоя Викки не обрадуется. Тебе известно, как ей нравится, когда ты поблизости.
– Им придется поехать туда, где будем мы, ведь так? Значит так. Никакого снега. То есть никакого Мэна, Нью-Гэмпшира, Вермонта, Массачусетса, Род-Айленда, Коннектикута, Нью-Джерси, Нью-Йорка. – Татьяна вздохнула театрально, но с некоторой тоской. – Пенсильвания, Огайо, Иллинойс, Висконсин, Мичиган, Миннесота, Южная Дакота, Северная Дакота, Монтана, Вайоминг, Вашингтон. Все они отпадают.
– И еще Айова, Канзас, Колорадо, Небраска.
– Это все?
– Погоди, еще Западная Виргиния. Мэриленд. Виргиния.
– В Виргинии снега нет, – заметила Татьяна.
– Скажи это генералу Шерману.
– Хорошо. Остался двадцать один штат.
– Да ты отличный маленький счетовод! Капиталист, геолог, картограф, да еще и математик. – Он засмеялся, изгибая шею, стараясь увидеть выражение ее лица.
Она повернулась к нему лицом.
– Леса Орегона тоже не в счет, – негромко сказала она. – Там постоянно дожди. И там много воды.
– Мы исключаем все мокрые штаты?
