Как и во время корейской войны, его обязанности по поддержке военных действий возрастали. Он часто проводил в Юме куда больше семнадцати дней в году – ведь в мире появлялись все более мощные виды вооружений. В конце пятидесятых и начале шестидесятых, когда мальчики были еще младенцами, а Энтони мог помогать, Татьяна продолжала ездить с Александром раз в месяц, и их коляски стояли в ряду с другими перед общежитиями для женатых. Но когда мальчики стали слишком велики для колясок, а Энтони уехал в Вест-Пойнт, да еще родилась Джейни, просторная Юма стала слишком маленькой для их необузданных сыновей и их крохотной сестренки, которая считала себя мальчиком. Приходилось постоянно следить за ними, так что лучше им было оставаться дома с мамой, пока их отец в одиночестве переводил пачки свежих данных, поступавших от разведки в России, и руководил испытаниями новых дорогих видов вооружения.
И дети оставались дома.
В 1966 году, после подробного изучения перевода критических замечаний Советов в адрес первого поколения М-16 – американской версии винтовки Калашникова, имевшей склонность заедать, если ее не чистили, – Александру наконец дали звание майора, после того как двадцать лет он служил в чине капитана. Рихтер прислал телеграмму с поздравлениями из Сайгона, с такими словами: «ТЫ ПРОСТО НЕВЫНОСИМЫЙ УБЛЮДОК. А Я ВСЕ ЕЩЕ ПОДПОЛКОВНИК».
Александр телеграфировал в ответ. «ТЫ НЕСТЕРПИМЫЙ УБЛЮДОК. КОГДА МОЙ СЫН ВЕРНЕТСЯ ДОМОЙ?!»
После успешного срока службы во втором авиаполку Энтони подписался на второй срок и перешел к Рихтеру в особые силы центрального командования у Контума, в своеобразную и безопасную группу изучения и наблюдения. Он присоединился к сухопутному подразделению сил специального назначения, призванных вести войну «не по правилам», и возглавил группу разведки, занимавшейся поиском, обнаружением и уничтожением противника (ПОУП), – отряд спецназа «Томагавк». Так Энтони стал одним из «зеленых беретов». Остался на третий срок и пережил кровавый шестьдесят восьмой год, Тетское наступление, и остался еще на срок, выдержал весеннее наступление Вьетконга весной шестьдесят девятого. В одной из вылазок в начале июля шестьдесят девятого он захватил документы вьетконговцев, из которых стало ясно, что враг вооружен куда лучше, чем делало вид американское командование, и что американский военно-морской флот сильно преувеличивает количество жертв, заявляя о сорока пяти тысячах убитых во время весенней операции, когда реально их было 1718 против 24 361 убитых врагов. Его повысили в звании, он стал капитаном.
Сообщения о семи наградах Энтони дошли до дома. Два «Пурпурных сердца» за ранение шрапнелью в плечо и ногу, две Серебряные звезды, две Бронзовые звезды и крест «За выдающиеся заслуги» – за героизм во время нападения в Лаосе на его особый взвод. После получения Энтони звания капитана Рихтер написал: «Звание имеет свои привилегии – по крайней мере теперь наш мальчик контролирует особые группы, а не ведет их сквозь засады на тропе Хо Ши Мина».
Что изумляло Александра все эти годы, так это то, что его жизнь продолжалась. Трое его светловолосых детей росли как молодые деревца, покупались рождественские елки, продолжали строиться дома, нанимались новые люди… Джонни уже дважды женился. Аманда бросила Шеннона и троих детей ради строителя из Вайоминга и исчезла за границей. Баррингтоны ездили на каникулы в Кокосовую Рощу, в Вейл, в Колорадо, чтобы дети увидели то, что называется «снегом».
Они отдыхали с друзьями, играли в карты, танцевали, плавали. В 1967 году они отпраздновали двадцать пятую годовщину, отправившись в семичасовое путешествие на мулах вдоль реки Колорадо к ранчо Фантом, но отметили его заранее супружеской любовью, его шепотом и ее слезами.
Каждый вечер он приходил домой, и в доме пахло теплым хлебом и ужином, и нарядная Таня с улыбкой шла навстречу, чтобы поцеловать его, и ее священные волосы падали ей на плечи, и он говорил: «Таня, я дома!» – а она смеялась так же, как когда ей было семнадцать, в Ленинграде, на Пятой Советской. Она заботилась о нем, о его детях, о его доме, как это было в Кокосовой Роще, как это было на Бетель-Айленде.
Они жили, а их первенец был в горах Дакто, в грязи… Они жили, когда он был в Камбодже и сражался с Вьетконгом у Кхешани. Они жили, а он воевал на Ароматной реке в Хюэ. Они жили и чувствовали себя виноватыми, отправляли посылки, чтобы чувствовать себя лучше; они слышали о нем и чувствовали себя еще лучше. За все эти годы он ни разу не возвращался в Штаты, но звонил на Рождество и разговаривал с матерью, а под конец тихо говорил: «Передай привет папе», а отец стоял у параллельной трубки, и слушал, и мог негромко сказать: «Я здесь, сынок». И они могли поговорить несколько кратких минут.
– И как там идут дела?
– О, неплохо, неплохо. То спешим, то выжидаем.
– Да, иногда такое бывает.
– Терпеть это не могу.
– Мне тоже такое не нравилось.
– Здесь ничего похожего на сражение у Вердена или танковые битвы при Курске. Мы постоянно в джунглях. И здесь чертовски сыро. Может, как на Русском Севере.
