Татьяна чуть не заплакала, вспомнив, как Энтони гонялся за ящерицами на их пустынной земле, когда ему было четыре года.
– Ты дурак! – заявил Паша, протягивая руку через Александра и дергая брата за волосы. – Ты просто дурак! Папа не делает оружие. Кроме деревянных копий, но они не в счет.
– Мамуля, я проголодался! – сообщил Гарри.
– Я тоже, мамуля! – поддержал его Паша.
Откуда-то из глубины дома до них донесся требовательный писк малышки.
– Знаешь что, Энт? – громко сказал Александр. – Дело ведь не в Паше и даже не в нас с тобой. Все дело в тебе.
– Это ты верно понял, – так же громко ответил Энтони.
Паша и Гарри удивленно уставились на отца, на брата, а потом на мать, и та беззвучно приказала: «Быстро убирайтесь отсюда! Сейчас же!»
Мрачный Александр, все еще державший сыновей, постарался смягчить голос:
– Ребята, слышите, как Джейн зовет? Бегите повидать сестру, ладно? Я тоже сейчас приду. Мы ее приоденем, а потом мамочка нас всех накормит.
Мальчики спрыгнули на пол и попутно хлопнули ладонями Энтони.
– Энт, – сказал Гарри, – пойдем с нами. Я хочу тебе показать свое копье.
– Попозже, дружок. И я тоже покажу тебе свое копье. – Его рука скользнула по голове Гарри.
– Энт, – вмешался Паша, – ты обещал, что сыграешь нам «Ду-ва дидди».
– Верно. Когда я вернусь.
Они выкатились из кухни и умчались по коридору, напевая «Ду-ва дидди, дидди…».
– Ты думаешь, ты умно поступаешь? – спросил Александр у сына, когда младшие исчезли. Татьяне хотелось коснуться его, но она не могла.
– Ты ничего нам не сказал, когда решил отправиться в Вест-Пойнт, и ты знаешь, как была расстроена твоя мать…
– Я думал, вы постараетесь меня отговорить, – возразил Энтони, – и ведь я был прав, так? Посмотрите на себя сейчас!
– А теперь ты не хочешь с нами говорить перед тем, как собираешься отправиться на войну? Какого черта, Энтони! Ты думаешь, ты просто делаешь все вопреки тому, чего хочу я или чего хочет твоя мать? Тебе уже не пятнадцать, когда ты слишком поздно возвращался домой всем назло. И это не попытка доказать что-то мне. Это уже необратимый жизненный путь. – Александр глубоко вздохнул. – Почему ты на этот раз не подумал в первую очередь о себе самом, а не о том, как бы расстроить меня?
– О боже, да при чем тут ты! – закричал Энтони.
Татьяна прикусила губу и закрыла глаза, потому что дальше…
– Не повышай на меня свой чертов голос в моем доме! – рявкнул Александр, делая шаг вперед.
Энтони отступил. И не произнес больше ни слова.
– И зачем вообще было нам что-то говорить? – спросил Александр. – Почему бы просто не прислать письмо из Контума? Угадайте, где я теперь, ребята. Хотя в общем ты сейчас именно это и делаешь. Зачем вообще было приезжать сюда? – Александр взмахнул руками. – Валяй… на поезд в Юму! Твоя мать обещает, что пришлет тебе гуманитарную помощь. Она тебе отправит ее в Юму, отправит посылку в Сайгон. – Александр повернулся, взял Татьяну за руку. – Пойдем.
Глядя на Энтони и пытаясь оторвать от себя пальцы Александра, Татьяна сказала:
– Я сейчас, милый. Дай мне минутку.
Александр потянул ее:
– Нет, Татьяна. Идем. Хватит с ним разговаривать. Ты что, не видишь, что это бесполезно?
Она посмотрела на него, положила ладонь ему на грудь:
– Просто… всего минутку, Шура. Пожалуйста.
Он отпустил ее руку, выскочил из кухни, и не успел он исчезнуть, как Татьяна стремительно повернулась к Энтони.
– Да что с тобой такое? – яростно спросила она.
Татьяна видела, что ее огорчение – это слишком для него. Забавно, он ведь легко принимал отцовский гнев, но она… Одно сердитое слово – и он неуверенно затих.
– Мам, эта страна воюет. Я знаю, это не называют войной; конфликт, несогласие, что угодно. Но это война! В любую минуту может случиться призыв. Если я сейчас не подам просьбу о назначении, Рихтер вскоре уже просто не сможет принять меня во вторую военно-воздушную…
Татьяна подошла поближе к нему. Энтони был выше ее на полторы головы, вдвое шире в плечах, но, когда она оказалась рядом, он опустился на стул, так что теперь она стояла над ним.
– Энтони, пожалуйста. Тебя не призовут, если ты будешь работать на главу Разведуправления. Папа ведь обещал.
– Мам, я же пошел учиться в Вест-Пойнт, а не в Гарвард. Мое будущее – в армии Соединенных Штатов. Я иду туда, где нужен. В разведке обойдутся без меня. Я нужен во Вьетнаме.
Она взяла его руки и прижала их к себе, опираясь на край кухонного стола.
– Энт, ты знаешь, через что прошел твой отец, знаешь это лучше других именно ты! Ты знаешь, где побывали твои папа и мама. Война, Энтони. Мы не читали о войне. Мы прожили ее, и ты тоже. Ты знаешь, что парни погибают на войне, да? И им еще везет. А невезучие возвращаются такими, как Ник Мур. Помнишь его? Или они остаются где-то в промежутке, как твой отец. Ты же знаешь своего отца? Ты хочешь именно этого?
Не отбирая у нее рук, Энтони сказал:
– Прежде всего, я не он.
Оттолкнув его, Татьяна отступила назад.
– Знаешь что? – холодно произнесла она. – Тебе бы стремиться стать хоть вполовину таким мужчиной, как твой отец. Почему ты не учишься жить с таким же милосердием и мужеством?
