– А, да, конечно, – ответил Энтони, кивая. – Как я мог забыть? Если бы я только мог жить по его невероятным стандартам. – Он бросил на мать многозначительный взгляд. – А у него они определенно высоки.
– Ну, ты ведь не поэтому подписался на Вьетнам, нет? – воскликнула она. – Что ты этим доказываешь?
– Я знаю, тебе трудно будет в это поверить, мам, – сказал Энтони, качая головой, – но это действительно не имеет отношения к тебе. Или к нему.
Татьяна просто смотрела на него без выражения.
Тряхнув головой, он заявил:
– Не имеет! Разве ты не видишь, это моя жизнь, я ее выбрал!
– Что это за бунт? – огрызнулась она. – Идешь по стопам отца?
– По твоему мнению, явно никто не может идти по его стопам.
– Ну уж не так, нет. – Она снова подошла к нему, коснулась, обняла. Ей было так грустно, и он положил ладони на ее руки, почти как бы защищаясь.
– Он всегда говорил мне – ты сам выбираешь, кем хочешь быть. Ну вот я и выбрал. Это то, чего я хочу. – Энтони моргнул.
– Твой отец, – шепотом заговорила Татьяна, – не
Татьяна была так расстроена, что уже не могла стоять перед ним; она повернулась, чтобы выйти из кухни. Ей не хотелось, чтобы Энтони видел, как она плачет из-за него.
Взяв ее за руку, Энтони не дал ей уйти. Развернув ее обратно, он посмотрел на нее с раскаянием:
– Мне жаль, мам. Не огорчайся из-за меня, пожалуйста. Вест-Пойнт был моим выбором, это верно, но это не все. Теперь я должен идти дальше. Как должен был
Где-то в доме шумели дети. Даже Александр не мог надолго утихомирить двух мальчишек. В какой-то момент он гулко прикрикнул на Гарри:
– Угомонись!
А Гарри, подражая ему, таким же гулким голосом закричал:
– Угомонюсь, когда помру!
И хотя он никогда не повышал голос на отца, он и не успокаивался.
Татьяна наклонилась к Энтони, ее ладони коснулись его коротко стриженной головы.
– Не сердись на отца, милый, – прошептала она, целуя его в макушку. – Он лишь пытается спасти своего сына всеми способами, какие только знает.
Она выскочила из кухни, не в состоянии объяснить сыну, почему его отец всегда сопротивляется неизбежному.
Татьяна не могла показать Энтони, как она боится, не видя ничего, кроме стаи черных воронов, летящих над головами всех тех, кто жил в ее любимом доме в пустыне.
Энтони провел лето дома, играя в отчаянную войну и купаясь с братьями, и в августе шестьдесят пятого уехал во Вьетнам. Паша, Гарри и Джейн скучали без него.
Каждый день Александр, возвращаясь домой и поцеловав Татьяну, первым делом спрашивал:
– Есть новости?
Это значило: «Есть ли письма? Телефонные звонки?»
Он мог даже позвонить в середине дня и спросить:
– Почта уже пришла?
И если почта приносила вести из Лачу, Лаоса, Дакто или Куангчи, Александр брал сигареты и курил в саду перед их спальней, в одиночестве читая письма сына.
Александр начал слегка седеть. Яростное солнце Аризоны сделало темным его лицо. У глаз появились морщины. Но мать-итальянка и отец-колонист передали ему хорошие гены. И все же он немного набрал вес. Александр слишком много работал и слишком много трудился в Юме, чтобы ощущать годы. Прямой, широкоплечий, настороженный, как всегда, он нес свое большое тело все с тем же невысказанным, но понятным выражением: «Даже не думайте связываться со мной». И любой безошибочно сразу же признавал в нем военного.
