– Мам, да ладно.
– Чертовски поздно уже успокаивать твою маму, – сказал Александр. – К чему этот спектакль, Энт? Почему было просто не сказать нам сразу после выпуска, во «Временах года»? Рихтер уже явно все знал… Почему ты и нам не сказал?
Голос Александра звучал просто безумно, но он крепко прижимал ладони к плечам Татьяны.
Она понимала, что ему это нужно, чтобы успокоиться, но успокоить себя она не могла. Татьяна нуждалась в его руках.
– Энтони, пожалуйста, – прошептала она. – Ты не должен никому ничего доказывать…
Энтони был таким высоким, его карие глаза так сверкали, волосы были такими черными… И он был так невероятно молод.
– Я никому ничего не доказываю, – возразил он. – Это нужно мне самому.
Татьяна и Александр подавленно смотрели на сына, а он, не в силах выдержать их полный страдания взгляд, отвел глаза.
– Я выпускник Вест-Пойнта. Эйзенхауэр, Грант, Джексон, Паттон… Макартур, видит бог! Я закончил школу, рождавшую воинов. И чего вы от меня хотите? Как вы думаете, чего ради я закончил военную академию?
– Чтобы получить первоклассное образование, – ответил Александр на риторический вопрос сына. – Военная разведка – это разработка стратегии и планирование, это поставка оружия в Юго-Восточную Азию. Ты свободно говоришь на русском. Два языка для обработки советских документов, чтобы иметь представление о масштабах их поддержки Северного Вьетнама, Патет Лао в Лаосе… Ты можешь работать на всю централизованную армейскую разведку Соединенных Штатов. Это невероятная возможность.
– У них для этого уже есть ты, – возразил Энтони. – Займи место, пока возможно. А я не собираюсь сидеть и анализировать данные.
– Ты чертовски невероятен, ты сам знаешь.
– Тсс! – пробормотала Татьяна.
И руки Александра соскользнули с ее плеч.
– Я не собираюсь снова с тобой спорить, – сказал Энтони Александру. – Я не намерен этим заниматься. И я не намерен провести в этом доме два следующих месяца, ссорясь с тобой. Я уеду прямо сейчас и вернусь в Нью-Йорк, если здесь моя жизнь будет именно такой.
– Энтони! – вскрикнула Татьяна.
– Так езжай! – закричал Александр. – Убирайся к черту отсюда! Кто тебя держит?
– Александр! – закричала Татьяна. – Вы оба, пожалуйста! – Никто из них не мог перевести дыхание. – Это безумие. Энт, у тебя прекрасная возможность остаться в Штатах. Почему ты не хочешь ею воспользоваться?
– Потому что я этого не хочу!
– Как ты можешь так говорить, если ты знаешь, как сильно старался отец, чтобы помочь тебе?
– А я его просил мне помогать? Кто его просил о помощи?
– Это верно, – кивнул Александр. – Это чертовски верно. Ладно, иди, Энт, чего ты ждешь? Чтобы тебя подвезли?
– Александр, нет! – кричала Татьяна, бросаясь к нему.
– Таня, не вмешивайся!
Энтони опустил голову.
Татьяна заглянула в измученные глаза Александра, и все поняла, и замолчала; за последние семь лет было достаточно таких споров. Она умасливала одного мужчину, потом другого, она вставала между ними, она старалась все уладить, но они стояли на своем; один упирался, другой упирался, Энтони повышал голос, Александр терял терпение, и вдруг Татьяна бросалась к мужу, прося его проявить рассудительность, и конфликт между отцом и сыном становился конфликтом между мужем и женой. Так происходило с тех пор, как Энтони исполнилось четырнадцать.
Александр прав. С видом раскаяния она положила ладони на его руки. «Прости», – прошептали ее губы, но она не отступала. Потому что на этот раз было нечто другое. Не просто между отцом и сыном. Это касалось всей жизни ее семьи. Это был артиллерийский огонь в пустыне Сонора.
Прежде чем прозвучали другие резкие слова, в кухню, как два визжащих перекати-поля, ворвались два светловолосых мальчишки. Гордону Паше было шесть, Гарри пять. Они радостно толкнули Энтони, промчались мимо них к отцу; один повис на одной руке Александра, другой – на второй. Татьяна отошла в сторону, когда Александр подхватил их обоих и подбросил в воздух. Александр в первые шестнадцать месяцев жизни Паши постоянно носил его, сначала на руках, потом на спине. А потом носил Гарри. Они с трудом отрывались от него, когда мать должна была их кормить. Может, они и были светловолосыми, как она, но держались и ходили, как их отец, говорили, как он, так же держали свои пластмассовые молотки и водили игрушечные грузовики, они требовали такой же короткой стрижки, колотили по столу, а иногда, когда добивались внимания матери, произносили тоном отца: «Та-ТЬЯ-на!» Они бесстрашно набрасывались на него, их обожание было безусловным и ничем не обремененным.
– Энт, – сказал Гарри, – а почему ты снова надел костюм мороженщика?
– Скоро еду на военно-воздушную базу, пузырь.
– А мне можно?
– А мне можно?
Не отвечая братьям, Энтони сказал Александру, показывая на старшего мальчика:
– Когда ты называл моего брата Чарльзом Гордоном, кем ты его представлял в будущем?
А Паша ответил:
– Доктором, Энт! Я смогу лечить людей, как мамуля. И меня зовут Паша.
А Гарри заявил, обхватывая Александра за шею:
– А я буду делать оружие, как папа, Энт! Тебе бы посмотреть на копье, которым я убил ящерицу!
