Первые выходные Кирби проводит с Патти и Люком. Те как-то мгновенно стали парочкой, отчего Кирби порой ощущает себя третьей лишней. Люк Уинслоу перешел на старший курс Колумбийского университета. Он специализируется на бизнесе и, по его словам, после окончания учебы отправится на Уолл-стрит работать в инвестиционной компании своего отца, «Дрексел Харриман Рипли». Родителям Люка принадлежит дом на Винограднике, где сейчас живут Томми, брат Патти, с соседом Юджином. Кирби ожидает увидеть нечто среднее между притоном и общежитием, но, когда после прекрасной буколической поездки по холмам в Чилмарк они заруливают на подъездную дорожку, впереди открывается целый комплекс с видом на пруд Нашакуица: два ранчо, крытых кедровой черепицей, как почти все дома на Нантакете. Парни живут в доме поменьше, родители Люка – в большом, но они появляются на Винограднике только в выходные.
Маленькое ранчо поражает воображение Кирби. Раздвижные двери ведут в длинную комнату со снежно-белыми стенами и белыми балками. Мебель современная, ни одной прямой линии. У стены помадно-красный диван, похожий на лежащую женщину, к нему примыкают два кресла-раковины, бирюзовое и ядовито-зеленое. Тут и там висят огромные полотна, сплошь современные: женские обнаженные фигуры в стиле Матисса и Шагала. В одном конце комнаты минималистская кухня – три вращающихся барных стула у белой мраморной столешницы, широкая деревянная чаша наполнена сливами и вишнями, на открытых полках керамическая посуда в деревенском духе.
С другой стороны дома две спальни: одна – с двумя широкими кроватями (для Томми и Юджина), другая – с двуспальной (для Люка), все застелены хрустящим белым бельем. Спальни соединены белой же ванной комнатой, выложенной плиткой, пол вымощен сланцево-голубыми речными камнями.
«Красота», – думает Кирби. Это самый шикарный дом из всех, где она бывала. Люстра в гостиной, похожая на рыбу оригами. Люк говорит, что та сделана из рисовой бумаги.
– Кто рисовал картины? – спрашивает Кирби. Обнаженные женщины сладострастны, с длинными волосами, как у Боттичелли.
– Моя мать, Эльза Уинслоу. – Люк произносит это имя так, будто Кирби могла о ней слышать. В Симмонсе она брала курс истории искусств, поэтому знает Матисса и Шагала.
Кирби любопытно, насколько знаменита Эльза Уинслоу. Может, она даже культовая художница, как Энди Уорхол.
– Она потрясающая, – восхищенно говорит Кирби.
– О да, – бросает Люк, – и отлично знает об этом.
Кирби смотрит на Люка новыми глазами. Сначала он показался ей обычным парнем: само собой, привилегированным, если учесть тщательно отреставрированный «Джип-Виллис», но не сильно отличающимся от ребят из Бруклина. Теперь, увидев супермодное пляжное бунгало, она была заинтригована. Кирби с завистью представляет себе его родителей – влиятельного финансового брокера из центра города и богемную художницу из Гринвич-Виллидж. Они не зациклены на деньгах или правилах, как родители Кирби. По сути, подарили Люку собственный дом, чтобы сын жил там со своими друзьями.
Кирби заглядывает в спальни.
– Я думала, три парня перевернут дом вверх дном. А у вас так чисто, даже не верится.
– У нас есть горничная, – сообщает Люк. – Мартина. Она живет в том доме.
Люк хватает Патти и щекочет ее, Патти вскрикивает, и они вдвоем падают на красный диван. Парочка начинает целоваться, Кирби очень хочет попросить их остановиться, но ей неловко выглядеть занудой. Она подходит к кухонному столу и рассматривает миску с фруктами. Сливы и вишни почти одинакового цвета, но не совсем (глубокий фиолетовый и великолепный пурпурно-красный), и Кирби понимает, что даже фрукты здесь – произведение искусства. Она отщипывает вишню. На вид та спелая и сочная, Кирби не может удержаться и съедает ягоду. С момента прибытия на остров ее рацион состоял из каши на завтрак, жареных моллюсков из «Джордано» и черствых пончиков в гостинице. Вишня слаще, чем все ягоды, что она пробовала раньше. Кирби дочиста обсасывает косточку и незаметно выплевывает в руку. Позади, с дивана, доносится влажное хлюпанье языков и тяжелое дыхание. Она старается не думать о Скотти Турбо. Кирби отнюдь не ханжа, но ей не хочется оставаться в комнате, пока Люк и Патти дурачатся. Кирби выходит через раздвижную дверь. Краем глаза она замечает, как Люк ведет подружку в спальню. Дверь закрывается.
Что ж.
Кирби сама толком не поймет, отчего смущается. Это они должны чувствовать себя неловко. Патти, может, и простовата, но ведь Люка явно воспитывали в духе светских приличий. И все же он парень… а парни хотят одного, причем здесь и сейчас. Это Кирби усвоила на собственном опыте.
Чтобы отвлечься, она любуется видом на пруд. Зрелище поистине захватывающее. Кирби надеется, что Патти выйдет замуж за Люка и унаследует ранчо от отца-банкира и матери-художницы, тогда будет возможность посещать это место до конца своих дней.
Она садится на веранде лицом к солнцу, через некоторое время появляются влюбленные. Подруга раскраснелась, Люк глядит торжествующе.
– Пойдем на пляж? – зовет он.
