Над этим душераздирающим рассказом мы с Иркой заливались в три ручья.
Я представляла себе, как он будет выглядеть на свеженьких страницах журнала. Заголовок напечатан крупно, рассказ поделен на абзацы, и рядом – иллюстрации, милейший щенок с карими глазами.
«Ир, очень может быть, что скоро ты увидишь мое имя в журнале, – не удержалась я от поспешного хвастовства. – Думаю, им понравится, хотя что им присылают! Ты читала? Ужас и кошмар. В этом „Кораблике“ и в этот раз бездарные стишочки каких-то левых детей».
Рассказа нет. Перелистываю журнал снова и снова, но безуспешно – моим рассказом даже не пахнет.
– Наверное, у них в этот раз по плану все было занято, – утешаюсь я.
А может, надо было отправлять не этот рассказ, а другой – «Нарциссы», например? Или для начала можно было стихи? Там же места мало, может, рассказ слишком большой?
В один прекрасный день приходит письмо.
Нет, не от Ирки.
Обратный адрес: Москва, редакция журнала «Пионер»…
Сердце останавливается и падает на лестницу.
Боже мой, они, наверное, с ума все посходили от восторга! Наверное, для моего рассказа им мало «Кораблика» – там же одни малыши что-то чирикают, а у меня – серьезное произведение, большое, эмоциональное и со смыслом! Наверное, они его напечатают в отдельной рубрике «Наши юные таланты»!
На листке аккуратным почерком написано, что – здравствуйте, уважаемая, мы ваш рассказ прочитали, но напечатать его не можем, потому что он незрелый в литературном отношении. И вообще – вы уже довольно взрослая для нашего журнала, так что не теряйте надежды, пишите лучше, и вас напечатают в журнале «Юность»!
Подпись – Александр Викорук.
– Ты чего такая хмурая? – мимоходом интересуется бабушка. – Твоя подруга, что ли, расстроила?
– Ничего, – отзываюсь я, и письмо, которое только что разбило меня вдребезги, жжет мне сердце даже из того дальнего места в ящике, куда я его спрятала.
Викорук, чтоб ты сдох!
На журнал «Пионер» мне стало неприятно даже смотреть. Они меня отвергли, а сами печатают какую-то лабуду косноязычных детишек из всяких Богом забытых мест. Все мои рассказики, стихи, даже рисунки – всё теперь кажется уродливым, никчемным и жалким. Никому не покажу, никогда! Один раз рискнула – и что из этого вышло? Учитесь писать! Тоже мне! А сам-то что написал, кроме этих листочков?
– Не пустят в дверь – лезь в окно, – туманно советует бабушка, хотя ей я ничего не говорила про журнал.
Через пару дней жжение в груди проходит.
Я сажусь и пишу очередное веселое письмо Ирке – про наших одноклассников, я перечитываю и сама хохочу.
Вскоре приходит ответ.
В нем – вместе с листами, исписанными Иркой, один листочек от ее мамы.
«В эпистолярном стиле ты, конечно, ас, – пишет она, – сколько удовольствия от твоих писем! Мы их складываем и перечитываем…»
На сердце теплеет.
Я никому не расскажу о том, что меня отвергли. И не буду об этом думать. Ведь есть кто-то, кто любит то, что я пишу.
