Мужики с плаката стеснялись своих длинных волос и желали смыться куда подальше.
– Ну кто сюда придет? – удивилась я. – Кого это чужого я впущу в свою комнату?
– Да мне самой на них смотреть страшно! Ночью встану, так они на меня смотрят, я каждый раз шарахаюсь!
– Дидэ, – с воодушевлением начала я, – эти ребята сделали самую лучшую музыку в мире. А вот этого, – показала я на Джона, – его вообще убили!
Бабушка охнула и посмотрела на портрет совершенно другими глазами.
– Господи, он молодой умер?!
Она провела рукой по плакату.
– Бедная, бедная его мать, и дети остались?
– Матери нет давно, а дети остались, да. И жена. – Бабушкино сочувствие напомнило совсем недавний черный день, когда программа «Время» сообщила: Джона убили.
В школу мы пришли в трауре, а Вадик вообще в очках с темными стеклами. Я читала на переменах в радиоузле поминальную речь, и после крутили «Имеджин». Директор прибежал взмыленный, расшвырял толпу сочувствующих возле дверей радиоузла и потребовал ответа за самоуправство.
Мы отбрехались тем, что Джон погиб за идеи свободы от рук ЦРУ. Теперь приходилось отмазывать его перед бабушкой.
– Господи, как земля таких носит, кто молодого не пожалеет и жизни лишит, Господи, – причитала бабушка. – Да чтоб я его землей засыпала, чтобы ему завтрашнего утра не видать, ублюдок, отродье и сатана, чтобы собаки на его могиле лаяли!
– Его убийца сидит в тюрьме и долго еще не выйдет, – утешила я бабушку, пока она не разошлась.
– Да чтоб этому кровопийце никогда оттуда не выйти! А брат или сестра есть у него? – продолжала выпытывать бабушка про Джона, как будто он был ее дальний родственник.
– Нету, один он был у матери, без отца, но его тетка вырастила, – спекулятивно давила я на бабушкины слабые точки.
– Ох, бедная, бедная его мать… Еще и без отца? Ох, бедолага парень. Пусть Господь упокоит его душу, аминь.
Бабушка посмотрела на плакат еще раз и вздохнула.
– А остальные хоть живы? – на всякий случай спросила она и, получив утвердительный ответ, заключила: – Ну пусть висят тогда.– Вот они, мальчики-то, – бормотала она через пару минут в глубокой задумчивости, держа ступку с орехами на коленях, – мальчиков повсюду опасности ждут. Дома их не запрешь, им свобода нужна. Девочки поосторожнее небось и живут дольше.
Постучала немного пестиком, взглянула сквозь меня, еще раз вздохнула и сказала:
– Не отнимай ни у кого детей раньше времени, Господи. Древние сказали – даже у змеи не убивай ее дитя. Пусть живут свое время. Аминь.– Сбегай вниз, почту принеси, – сказала мама, выгружая покупки. – А то у меня рук не хватило!
Хорошо, что не за хлебом – а то мне иногда по три раза в день приходится гонять к цирку: там самый лучший хлебный магазин.
Принести почту – это самое приятное поручение, которое мне давали. Обычно я смотрю сразу после школы: не белеет ли в щели что-то новенькое?
Вихрем скатившись вниз, открываю наш почтовый ящик: ключей не требуется, потому что замочек в нем отродясь не работал, нижнюю дверцу надо хорошенько дернуть, она и распахнется.
Закрывать еще проще – дал по дверце посильнее ладонью, она и влезает внутрь. Техника!
