Как часто бывало в напряженные моменты, память неожиданно заработала и вытащила из глубин решение. Майя стала выдвигать ящики письменного стола. Где-то среди бумажек, которые когда-нибудь могли пригодиться, она оставила визитную карточку. Год назад, когда она ездила в Петербург и лично зашла в эту компанию, ею занимался приятный молодой человек лет двадцати семи, вежливый и смышленый, он все сделал для нее быстро и дал свою визитку, ниже рабочего подписав ручкой свой мобильный номер: «Если что, звоните». Вернувшись в Домск, Майя кинула визитку в ящик и забыла о ней. О! Вот она!
– Я вам сразу скажу, я у них уже три месяца не работаю, – отозвался молодой человек. – Ушел, когда понял, куда катится. Они лопнули. У них было три брокера – понимаете, звезды. Им позволялось то, что другим было нельзя. Лимитов им не ставили, ну и так далее. Те заигрались. А при больших ставках достаточно полутора суток, чтобы разорить компанию. И не таких разоряли. «Барклайс», «Сосьете Женераль»…
Молодой финансист увлекся, словно его позвали выступить на ТВ, но Майя прервала его:
– Скажите, а что можно сделать? Как вытащить деньги?
– Ээ… видите ли… денег уже нет, – раздельно, чтоб Майя лучше поняла, ответил он. – Они разорились. Насколько до меня дошли слухи, они на днях паковали вещи, из офиса все сбежали. Сочувствую. Много у вас было?
– Нет, а государство? Государство разве не защищает… – возмущенно начала Майя.
– Извините, это ж не банк. Инвестиции – дело такое, можно и проиграть.
Майя подошла к окну, ошеломленно уставилась в никуда. Семнадцать с половиной тысяч долларов… Практически все ее деньги. Еще осталась тысяча евро на счете в банке, но с тем же успехом можно принимать в расчет ее пенсию. Расходы на лечение в Израиле это не покроет.
Запищал телефон – ей пришло сообщение: заказанное такси ждет у подъезда. Майя машинально начала одеваться на выход, в знакомых движениях обретая крошки сил. Пусть война и потоп, это еще не повод менять планы.
Через полтора часа Майя вернулась домой. Она хорошо поговорила с Ингой – может быть, даже слишком хорошо, сказала ей лишнего. Но главное, Инга все поняла, извинения приняла, и груз с души был снят. А еще, пока Майя ездила, пока пила чай в гостях, она успела обдумать свое положение. Не хотелось ей прибегать к привычной палочке-выручалочке, но…
Майя немного посидела в кресле, обдумывая предстоящий разговор, затем набрала Богдана. Привет, есть минута? Как твои дела? Очень рада…
– Даня, есть у меня к тебе вопрос. Одна моя приятельница из Петербурга зовет поехать с ней в Израиль в сентябре. Нет, не по святым местам. На Тивериадском озере какой-то удивительный курорт. Как это называется? Спа. Санаторий с пятью звездами. Она там была год назад, говорит: нечто особенное. Помолодела на полжизни. Массаж, какие-то уникальные грязевые ванны, бассейны с морской водой. Ресторан с поваром-итальянцем, свой кинотеатр, сады Семирамиды… Это они так назвали, каскадом у них идут сады, подруга говорит: красота неземная. Но дорого это все до безобразия! Да, у нее муж был обеспеченный человек, она вдова… Я ей ничего не обещала, потому что целый месяц, да по таким сумасшедшим ценам… Мне даже неловко сказать, Даня… Двенадцать. Нет, долларов. Двенадцать тысяч долларов…
Возникла пауза, Богдан раздумывал, напевая: «Па-па-пам, часы двенадцать бьют… двенадцать бью-ут!» Майя уловила, что многовато в его голосе сомнений, и заторопилась:
– Знаешь, забудь. Я уже сказала подруге, что не поеду. Хотелось бы мне? Ну, что ты спрашиваешь! Разумеется. Хотелось, но… это не вопрос жизни и смерти, – как можно легкомысленнее ответила Майя.
– Нет, поезжай, – сказал сын. – Деньги я дам.
Майя облегченно вздохнула. Ах, Даня! Как хорошо, что ты привык меня баловать!
Она не хотела ни в коем случае говорить сыну о своей болезни. Если б сказала, он бы тут же выложил что там двенадцать тысяч – сто двенадцать. «Дай мне денег, а то умру» – все равно что стенобитным ядром ударить. Отдаст все, продаст все до последней нитки. А если дает на безделицу, значит, дела у Дани в порядке и ее недавние волнения, не случилось ли беды с компанией сына, беспочвенны. Но сверх того, Майя не хотела говорить из убежденности, начинавшейся за пределами рацио, что Богдану не выдержать такой новости. Почему? Она не смогла бы доказать это, просто чувствовала, что должна оставаться для него незыблемой опорой, островом безмятежности – сколько сможет.
Майя возвращалась к этому разговору мыслями весь вечер и полночи. Ворочалась, не могла уснуть. Ей стало хуже, пришлось выпить лекарство. Разорение – по-хамски лопнувший фонд – это она отодвинула от себя, а переживала щедрость своего сына, и его доверие к ней, а еще – ту паузу, когда он раздумывал, может ли дать… Неспроста раздумывал?
Наутро Майя сделала еще один звонок.
– Покажи нас со Степой через год, – твердо сказала Юля и крутанула бронзовую стрелку таймера.
