Через пять минут Богдан и бархатный пиджак – назвавшийся Валерием – входили в ближайшее заведение. Ближайшим оказался ресторан «Бешбармак». Встречавшая гостей долговязая девица в розово-зеленом туркменском халате дежурно улыбнулась Соловью, а затем увидела Валерия (сизый нос, немытое птичье гнездо на голове, надорванный лацкан когда-то роскошного пиджака, раздолбанные белые кроссовки), и лицо ее перекосилось.
– У моего товарища трудное время, – сказал Соловей. – Обанкротился. Грустит.
Лицо девушки перекосилось в обратную сторону, затем она указала на бутылку в руке Богдана:
– Со своими напитками нельзя.
Богдан огляделся. Гардероб по случаю лета еще не работал.
– Вы девушка приличная на вид, непьющая. Доверю вам! – сунул он бутылку долговязой и направился вперед. Вишневый пиджак потрусил за ним.
– Битая посуда включается в счет! – предупредила девица спину Богдана.
Гости плюхнулись за столик с диванным уголком и утонули в подушках. Полутемный зальчик по случаю понедельника был почти пуст, лишь в углу тихо переговаривалась пара, он и она. Из динамиков приглушенно голосил хрипатый мужчина: «Прощай! Между небом и судьбой! Между мною и тобой! Жизнь такая се ля ви…» На стенах висели два мохнатых ковра, гигантское медное блюдо и голова горного козла с вытаращенными глазами.
Восточного вида официант принес меню и осведомился:
– Закажете напитки?
– По сто грамм для начала.
Официант понимающе скривился.
– Какую именно? У нас пять видов.
Соловей взглянул на водку в меню и поперечно своему положению выбрал самую дорогую марку. Официант собрался отходить, но тут встрял бархатный пиджак:
– Извиняюсь! Чтоб два раза не ходить…
– Голос опыта! – кивнул Богдан. – Несите графин.
– Как пожелаете, – сказал официант и мрачно посмотрел на сизоносого: – Что-то еще? Пиво, портвейн? Шампанское?
Валерий втянул голову в плечи.
– Не время для шампанского, – сказал Богдан. – У товарища моего горе. Потерял миллионы.
– Как пожелаете, – вздохнул официант.
– Представьте себе. Вы бы знали его раньше! Блестящий бизнесмен. – Бархатный пиджак приосанился, дабы соответствовать. – Без пяти минут гений. Какие сделки проворачивал! А как он на Лазурном Берегу зажигал! Все псу под хвост.
– Ээ, – сочувственно цокнул языком официант.
Через минуту он поставил перед ними две стопки и запотевший графин. Алкаш немедленно протянул к графину руку и, несмотря на дрожь, ловко налил в стопки по кромочку.
– Браво, – откомментировал Богдан.
– Ну, за здоровье! – поднял стопку Валерий.
– Никакого здоровья, – отрезал Богдан. – Сегодня будем пить за утопление Пароходова. Налоговую ему в холдинг. Семь жоп под килем!
– Чтоб ему похмелиться паленой, – поддержал бархатный пиджак и поспешил опрокинуть.
После этого они изучили меню, Богдан заказал салат «Ташкент», самсу и два шашлыка (он вспомнил, что с утра ничего не ел), Валерий скромно ограничился пловом.
Богдан отошел вымыть руки, а вернувшись, заметил серьезное понижение уровня жидкости в графине. На лице Валерия цвела улыбка.
– Как ты хорошо про меня сказал, дорогой человек, – захмелев, бархатный пиджак перешел на «ты». – Давно не говорили так. А когда я служил в театре…
– Погоди, догоню тебя, – перебил Богдан и выпил стопку.
Еду пока не несли. Алкоголь разливался по телу теплом. Бархатный пиджак доверял Соловью свои беды (Богдан не вслушивался какие).
Наконец доставили салат «Ташкент» – скромную горку нарезанной редьки и мяса, украшенную половинкой перепелиного яйца, а также самсу размером с детский кулачок. Пока Богдан накинулся на салат, Валерий цапнул пирожок.
– Сутки не ел, – пояснил он. – Аппетита не было.
Через минуту бархатный пиджак вдруг позеленел. Прикрывая рот рукой, он помчался в туалет.
«Ведь ни капли тебя не жаль, – подумал Богдан. – Бывший. Бывших никому не жаль, будь у тебя хоть сто-пятьсот заслуг в прошлом».
Он налил себе еще, потом еще стопку. Когда Валерий вернулся, одергивая влажными руками лацканы своего пиджака, Соловей мотал головой и подпевал радио: «l’m lonely! So lonely tonight!»
– Этот пиджак мне главный режиссер подарил, – зачем-то сообщил сизоносый. – Чего только не было, а его в чистоте содержу.
– Да? – принюхался Богдан.
– Чтоб блевать – тоже мастерство нужно, – наставительно сказал Валерий.
– Учту.
Богдан поискал взглядом официанта, чтобы поторопить его с едой, и увидел, что тот уже спешит к ним, сверкая глазами.
– У нас приличное место! Зачем туалет изгадили?
– А я говорил: у человека горе, – развел руками Богдан. – Чувства плещут через край.
Бархатный пиджак, прикрываясь рукой, быстренько налил себе стопочку и хлопнул.
– Мы это даром не оставим! – возмущался официант.
– Ежу понятно, – язвительно сказал Богдан. – Хрен с вами, включайте в счет. Хотя я бы вашу самсу, которая сама назад прет, я б ее исследовал!
– Да, идите, идите сами туда, исследуйте!
Богдан пренебрежительно фыркнул.
– Вы! Вы с деньгами любую свинью расцелуете! Даже Пароходова. А вот если человек упал, если у него на счете черная дыра и подметки истерлись, – с горьким пафосом вещал Соловей, – так стоит человеку без копейки блевануть капелюшку…
