Она была погружена в какие-то свои мысли и смотрела не на Богдана, а сквозь него.
– Кстати, про умирание: что у вас есть от головной боли?
Юля указала ему на аптечку в буфете, а Соловей-старший, роясь в ней, подумал: «Надо взять у нее денег на такси, но под каким соусом?.. А!»
– Представляете, со мной случился анекдот. Классический анекдот: «Возвращается муж из командировки», – Богдан, подхваченный вдохновением, понес дичь. – А я в этом анекдоте был мужчиной в шкафу. Моя дама…
– Я в воскресенье видела вас с Ингой, – с отсутствующим видом произнесла невестка.
– Где?
– Я гуляла. Вы сидели в ресторане на веранде.
– М-да… всегда знал: мне тесен этот город! – Богдан налил себе из турки кофе и присел за стол. – Так вот. Инга и ее муж…
– Разве она замужем?
– Гражданский муж. Эти еще ревнивей. К тому же, у Инги он – горец. Аварец, ингуш – что-то такое. Совершенно дикий, заросший черным волосом… без пяти минут йети.
– Надо ли мне это знать? – вздохнула Юлия.
– С вами все в порядке?
– Просто я почти не спала. Яся будил. Хорошо, – встряхнула она головой. – Вы схватились с йети. Кто победил?
– Ну, моральная победа осталась за мной… – тонко улыбнулся Богдан. – Но уходить мне пришлось очень быстро, и, к сожалению, я забыл на поле боя свой кошелек.
– М-м.
– Со всеми деньгами.
– М-м, – невестка снова уставилась в окно.
– Без копейки вообще, – с нажимом сказал Богдан. – Даже не на что доехать до банка.
– Конечно! – очнулась невестка. – Сейчас.
С некоторым смущением Богдан взял у нее триста рублей, бросил взгляд на свой мокасин, просивший каши, и гаркнул:
– Эх! Где ваша не пропадала! Тогда и чёботы мне несите!
Но ботинки Степы оказались ему на два размера малы, а ничего крупнее в доме не было. Богдан мрачно посмотрел на миниатюрные ножки Юлии и потребовал у нее скотч. Кривясь от отвращения, он замотал канцелярской лентой нос шестисотдолларового мокасина. Степины куртки ему тоже были тесны и коротки. Богдан скорбно посмотрел на вишневый пиджак. По крайней мере, этот был ему впору…
– Мне кажется… – задумчиво сказала невестка, смотря на то, как Богдан одевается, – вы бы не стали так напиваться без повода.
– С чего вы взяли, что я?..
– Экскузе муа – запах. От вашей одежды несло, как…
– Ну, допустим, я выпил, – перебил Богдан.
– По поводу?.. Мне кажется, что вы все-таки разорились.
Богдан хотел парировать, но в горле встал ком.
– Разорились, – взглянув на Соловья, подтвердила Юлия.
«Слишком ты умна».
– Где слезы? Где слова сочувствия? – съязвил Богдан.
Он подхватил бархатный пиджак и двинул к выходу.
– Не советую вам это надевать.
– Тогда тем более надену!
– Послушайте, а Степина игра? Ведь он контракт подписал, рассчитывая на деньги от вас. А теперь…
– Это все, что вас волнует? – почувствовал гнев Богдан. – Ну-ка, берите взад! – Он сунул ей в ладонь полученные рубли и вылетел из Степиного дома.
На улице было прохладно, Богдан натянул пиджак и потащился в сторону проспекта Мира. Насколько он помнил, отделение его банка было где-то на проспекте, в центральной части. Серое рыхлое небо давило на затылок. Снова заболела нога.
Ковыляя вперед, Богдан постепенно успокаивался.
«Ах, сочувствия мы захотели! От кого? От этой примороженной мыши? Тьфу на нее. Жаль, что она доложит Степе, это да. Наверное, уже звонит… Ладно, переживу как-нибудь».
Прохожие косились на него. Богдан отвечал им вызывающими взглядами.
Наконец он дотащился до банка. Было только без двадцати десять, до десяти банк был закрыт. В предбанник с банкоматами можно было попасть по карте, Соловей полез за ней и обнаружил, что карты нет. Ну разумеется…
Нога, ребра и прочие части тела напоминали о ночном загуле и вопили об отдыхе. Богдан сел на ступени банковского крыльца. Замотанный скотчем нос мокасина нагло торчал в сторону прохожих. Бархатный пиджак с надорванным лацканом сиял неуместной роскошью.
Старушка с белыми пуделиными кудельками и необычайно благостным выражением лица остановилась напротив Богдана, посмотрела на него через толстые очки и тихонько вздохнула.
– Да, – сказал Богдан. – Я потерпел жизненное крушение. Но не унываю!
– И правильно, – закивала старушка. – Уныние – это грех.
Она полезла в сумку за чем-то, и вдруг Соловей увидел, как она протягивает ему морщинистой лапкой денежку.
Опешивший Богдан издал звук вытаскиваемого из воды карпа.
Старушка вложила ему в руку пятьдесят рублей и шепнула:
– Только ты на еду потрать, не пей, милый!
– Нет-нет! – начал отвечать Богдан и совать деньги цепкой старушке обратно, как тут услышал знакомый голос:
– Толич! Ты бы лучше мне позвонил!
Из джипа, неловко выпрастывая брюхо, вылезал Игорь Михалыч Воеводин.
– Еду по проспекту, а тут ты на ступенях сидишь…
Богдана окатил такой жгучий стыд, какого он не испытывал со времен отрочества.
Михалыч упер руки в джинсовые бока.
– Вижу, ты вчера и выпил, и погулял. Но это зачем? – растерянно говорил Михалыч. – С протянутой… Что, я б не занял тебе?
Жалостливая старушка растворилась в окрестностях. Богдан схватился за лоб, застонал, мечтая отмотать кинопленку назад.
