— В те времена мужчины были очень сильные, иначе они бы погибли, — говорит Эльза.
— Мы тогда спорили о политике, — замечает Жанна, — и так ни до чего и не договорились.
— А зачем этот человек нес теленка, если он устал? — спрашивает Пюк.
— Нет, он не устал, он собирался принести жертву богине Афине, — объясняет Эльза.
— Что такое жертва?
— Это значит, он собирался заколоть его, чтобы понравиться богине.
— Чтобы съесть его?
— О политике никогда невозможно договориться, — продолжает Жанна, — ты сама знаешь, что у вашего поколения неизжитые старые травмы.
Эльза смотрит на нее, ища ответ, но не находит и ограничивается словами:
— Как им не быть?
В конце прогулки, когда с вершины последнего холма открылся дом, Франсуа спустил Медора на землю, и тот побрел через заросли; они подумали, что на будущее лето его, наверно, уже не будет с ними, и Жанна сказала:
— Ты возьмешь на руки ребенка. Через год он будет уже большим.
Пюк снова убежал. Вдруг живот Жанны дрогнул, она взяла руку Эльзы и прижала ее ладонь к своему телу.
— Он бьет меня, он бьет меня, — сказала она с восторгом, и Эльзе вспомнились эти удары головой, ножкой или кулаком, эти долгие подводные движения.
Она не отнимала ладони от живота Жанны: шелковистая, горячая, позолоченная солнцем кожа неожиданно приподнимается то тут, то там, точно простыня от движения ноги. Тайна недалеко, думает Эльза, вот здесь, под рукой, но иногда это не ребенок, а раковая опухоль, которая растет день и ночь в тиши, или тело, которое хотелось бы приласкать, или взгляд, ставший из прозрачного непроницаемым… Прошли миллионы лет, чтобы в итоге две клетки, слившись, породили человеческое существо, единственное и неповторимое. И вот оно уже живет, следовательно, движется к своей смерти.
Эльза ощущает под ладонью шевеление ребенка.
— Ну вот, затих, — говорит Жанна. — Никак не могу представить себе роды, я так их боялась, в шестнадцать лет даже говорила себе, что ни за что не стану рожать, а сейчас совершенно спокойна. Тело мое опустеет, оно станет одиноким.
— Когда приедет почтальон? — спрашивает Пюк. — Можно, я подожду его у дороги? Я знаю почтовую машину, она желтая.
— Как увидим, что она спускается, пойдем вместе, — обещает Эльза.
Мальчик усаживается у края виноградника и смотрит на проезжающие машины.
— Должно быть, ему не терпится получить письмо от матери или от отца, — говорит Жанна.
Эльза снова берется за свою книгу — толстый зеленый том, письма Рильке. Жанна подымается, обнаженная, прекрасная, делает несколько шагов. Пюк наблюдает за ней.
— Пойдем посмотрим на цветы, которые я для него посадил сегодня утром, прямо загляденье.
Жанна восхищается.
— Но они скоро завянут на солнце, — говорит она.
— Ну и пусть, я посажу другие, их тут полно. Хочешь, поищем ящериц?
— Что-то не очень хочется.
— Ну пойдем все-таки поглядим, нет ли их на стене.
— Лучше поймай мне бабочку.
— Медор бабочками совсем не интересовался. Давай подождем вместе почтальона. Я схожу за твоим платьем.
Он бежит, возвращается. Жанна натягивает платье.
— Мы пошли к почтовому ящику, — говорит она Эльзе.
— Может, есть письмо от моего отца, сегодня как раз его день — понедельник.
С каким видом он произносит эти слова: «мой отец», «моя мать», «мои родители»!
В ящике огромная почтовая открытка, цветная.
— Это настоящий портрет, — говорит Пюк, — я повешу его у себя в комнате.
Ему и в голову не приходит прочесть, что написано на обороте.
— Хочешь, я помогу тебе прочесть?
— Смотри, когда я нажимаю, он мяукает и двигает глазами.
На обратном пути Пюк и Жанна останавливаются возле окон Тома, который сначала не слышит, что они подошли, но, как только замечает их присутствие, перестает играть. Жанна никогда еще не видела его таким, он словно преобразился — лицо отрешенное, глаза горят.
— Ты хорошо играешь, — говорит она, — тебя слышно издалека.
— Я никогда не буду играть хорошо, слишком поздно начал, — отвечает Тома.
Он подымается, идет вместе с ними.
— Привет, мать моя!
— Привет, сын мой!
Тома рвет виноград, Пюк идет за ним следом, не переставая нажимать на зеленоглазого котенка тигровой масти, чтобы тот мяукал. Жанна садится на прежнее место, возле Эльзы.
— Знаешь, в судьбе Рильке странную роль играют розы: он рассказывал Бенвенуто, что в Венеции у него всегда были свежие розы, даже в разгар лета. Дузе любила их нюхать, когда приходила к нему, он писал стихи о розах, а потом срезал розу в своем саду, укололся шипом и через несколько дней умер. Ранка вызвала обострение лейкемии.
