Как светла была ночь! Скорпион мерцал на горизонте над морем, скрытым холмами. Антарес пульсировал, как сердце, бьющееся чересчур быстро. Скорпион — любимое созвездие Пюка. Иногда вечерами голодный и сонный Пюк, чтобы убить время до ужина, подстерегал его появление, пощипывая виноград. «Вот скорпион, который не кусается», — говорил он. Он видел скорпиона на рисунках в книгах, и Эльза рассказывала ему, что в деревнях Франции и Северной Африки мальчики иногда ловят скорпиона и сажают его посреди огненного круга. Насекомое пытается убежать, а когда понимает, что это невозможно, кончает с собой, вонзив жало в собственное тело. Пюк любил также разглядывать на другой стороне неба Дракона, пробирающегося меж двух Медведиц. Он прослеживал созвездия, звезду за звездой, словно это всамделишный дракон полз во мраке. Но когда Эльза позвала в этот вечер Пюка взглянуть, какой блестящий сегодня Скорпион, мальчик не откликнулся. Она продолжала смотреть на небо, а Пюк заговаривал то с одним, то с другим.
— Мы ведь не оставим там Медора на всю ночь? — спросил он у Тома.
— Нет, мы съездим за ним после ужина, обещаю тебе.
Пюк подошел к Жанне.
— Знаешь, Медор умер.
Она ничего не ответила, но притянула мальчика к себе.
— Расскажи мне, я ничего не знаю. Почему Тома ничего мне не сказал?
Пюк повторил слова Тома:
— Он был очень старый и слепой, но, может, он попал бы под колеса, даже если бы видел, потому что он ничего не понимал в машинах. Его нашел Тома. Раны нет, наверно, перелом черепа или позвоночника, как при ударе каратэ. Брюс Ли мог легко убивать, не оставляя следов, так что даже нельзя было увидеть, где нанесен удар.
Мальчик все больше возбуждался от собственного рассказа, он стал изображать сцены из «Ярости победителя»; Жанна машинально наводила порядок в комнате, переходя от кровати к окну, от стола к комоду, она переносила вещи с места на место, не отдавая себе в этом отчета. А Пюк продолжал говорить, мешая в своем рассказе случившееся с Медором и эпизоды фильма.
— Ты все ходишь и ходишь, ты меня не слушаешь.
— Нет, слушаю.
Она присела возле него на кровати, он снова заговорил о собаке:
— Медор родился раньше, чем я. Представляешь, он родился, когда Антуану было столько лет, сколько сейчас Тома, а Тома — сколько мне, видишь, какой он был старый. Если бы он сам не умер, его пришлось бы скоро убить. Ты знаешь, как убивают собак? Им делают укол, и они засыпают.
— Да, я знаю, — сказала Жанна.
— Можно еще убить из ружья, но нужно уметь прицелиться точно-преточно, чтобы убить с первого выстрела, и нужно, чтобы собака не повернула головы.
Жанна вдруг расплакалась. Она легла на кровать, уставясь на раскрытое окно и ажурный контур мимозы во тьме, ощутила аромат жимолости. Пюк прижался к ней и стал утешать.
Но и он вдруг замолк. Что-то нахлынуло на него, потрясло разум, погасило безмятежную радость жизни, он заплакал. Тихие слезы Жанны вызвали у него рыдания. Они прижались друг к другу, обнялись.
— Не плачь, — сказала Жанна.
— Больше никогда я его не увижу, — сказал он.
Потом умолк и после долгой паузы добавил:
— Мы с Тома скоро поедем за ним на мотоцикле, а завтра похороним его, сделаем ему красивую могилку.
— Ты и вправду хочешь поехать за ним?
— Да, и Тома мне обещал.
Эльза позвала всех к ужину. Это была молчаливая трапеза, впервые за лето они ели в доме. Пюку кусок не лез в горло, он то и дело поглядывал на Тома.
— Я хочу, чтобы мы поехали, не то они снова его задавят.
— Едем.
Пюк обхватил руками бедра Тома, прижался к нему. Они поехали по незаасфальтированной дороге, изрытой дождями, усыпанной камнями и сухими сучьями. Когда они подъехали к шоссе, Пюк спросил:
— Это где?
— Повыше, слева от толстого пробкового дуба.
— Там их несколько.
— Возле того, что перед тропинкой.
— Совсем близко, значит?
На мгновение Тома прибавил скорость-, и мальчик прижался животом и лицом к его спине.
— Здесь.
Он свернул влево; сначала они ничего не увидели, луч фар пробежал по кустарнику, потом замер — Медор был здесь. Тома подошел к нему и погладил.
— Можно до него дотронуться? — спросил Пюк.
Он наклонился, разглядывая пса.
— Он совсем мертвый и ничего не чувствует! — сказал Пюк.
— Сердце у него не бьется, приложи руку.
Мальчик поколебался, прежде чем протянуть руку.
— Где у него сердце?
— Вот тут, — Тома приподнял лапу. — Сейчас положим его на мотоцикл.
Тома взял собаку на руки и погрузил на седло. Машины проносились в обе стороны, освещая на мгновение ребенка и юношу у подножия дуба, грузивших мертвую собаку на черно-красный мотоцикл. Они медленно пошли по обочине, у самого холма Пюк различил в темноте большой белый глаз и припухший рубец возле носа.
— Когти у него длинные, потому что он почти не ходил, он был старый-престарый, понимаешь? — сказал он.
