С большой любовью организовала бабушка и постройку замковых конюшен — они заставляли трепетать сердце любого владельца лошадей. Бабушка же лошадей обожала и часто ездила верхом, к чему приучила и меня с самого нежного возраста. Две конюшни находились в распоряжении наших любимых четвероногих друзей. Двенадцать внешних боксов с большими окнами, шесть боксов с непосредственно смежным и прочими выходами позволяли свободно выводить лошадей. Конный зал и внешний четырехугольник дополняли общее впечатление нашего роскошного земельного участка. Имелся большой зал для технического инвентаря, для сена, а также персональный домик для служащих.
Бабушку я видела редко. В замок она приезжала раз в неделю — на выходные. Чаще бывала в особняке в Сен-Дени, но в основном графиня Леруа находилась в постоянных разъездах по стране и миру. Она никогда не читала мне на ночь сказки, не занималась мною, не рассказывала о маме. История мамы, как я уже говорила, была запретной темой в замке. Я никогда ни в чем не нуждалась: у меня были самые лучшие игрушки, книжки, одежда ручной работы, но нога графини Леруа не переступала порог моей роскошной детской, никогда бабушкина рука не тянулась приласкать меня, обнять. Порой мне казалось, что бабушка нарочно избегает общения со мной: быть может, я напоминала ей о дочери, которую она, как я уже догадывалась, безумно любила и которую так трагически потеряла. На Рождество или в мои дни рождения, в те редкие моменты, когда мы оказывались за праздничным столом, я часто ловила на себе пристальный бабушкин взгляд, но тогда мне было неловко самой заговаривать с ней, а она молчала.
Когда мне исполнилось три года, в замке появились преподаватели иностранных языков, нанятые специально для занятий со мной. Бабушка в совершенстве владела английским, итальянским и немецким, потому я, естественно, должна была с малых лет изучать все эти языки. Было заведено, что каждую из четырех недель любого месяца в замке все обязаны были говорить со мной и друг с другом на разных языках: первую неделю — на английском, вторую — на немецком, третью — на итальянском и лишь последнюю — на родном, французском. Я не знаю, как и когда наша многочисленная прислуга выучила все эти языки, кто их обучал, но тем не менее этот порядок никогда никем не нарушался. От экономки мадам Сорель до младшего конюха — все разговаривали по-немецки, по-английски и по-итальянски, кто как мог: мадам Сорель вполне сносно, остальные — с ужасным произношением, путаясь в правильном построении фраз, но говорили…
Помню, что на шестой день рождения бабушка подарила мне пони. Помню, как меня посадили в седло, — и на первом же уроке верховой езды я упала и сильно ушиблась. Когда бонна Софи бросилась ко мне на помощь, я услышала резкий окрик бабушки (она, оказывается, наблюдала за мной из окна своего кабинета):
— Не трогай ее, Софи! Пусть встает сама.
— Но мадам…
— Я сказала, сама! И передай ей: женщины семьи Леруа всегда встают сами и никогда не плачут!
Этот урок я запомнила надолго, несмотря на то что «женщине семьи Леруа» только-только исполнилось шесть лет. В семь бабушка отдала меня в лучший в Европе швейцарский пансион. Домой, в замок, мне разрешалось приезжать всего два раза в год: на Рождество и летние каникулы. Бабушка же никогда не навещала меня. Спустя годы я узнала, что при этом она регулярно — раз в две недели! — звонила директрисе и расспрашивала обо мне, об успехах в учебе. Удивительной женщиной была моя бабушка…
В Швейцарию я ехала в сопровождении нашего управляющего Николя Мартена и бонны Софи. С одной стороны, было немного грустно покидать родной дом, с другой — я очень хотела оказаться в кругу сверстников, так как в замке у меня друзей никогда не было. Директриса мадам Лоран встретила меня ласково, выразив надежду, что я стану хорошей ученицей и обрету в стенах пансиона второй дом. Мы распрощались с рыдающей Софи, и я окунулась в иной, сильно отличавшийся от нашего замка, мир.
Сейчас, повзрослев, я искренне благодарна бабушке за то, что она стремилась дать мне самое лучшее образование, ведь в Швейцарии есть школы, аналогов которым нет нигде, разве что Институт благородных девиц в дореволюционной России. Это школы-пансионы для девочек, и их задача — сделать из девушек настоящих леди. Преподавали здесь главные женские науки: хорошие манеры, искусство вести дом, танцевать, одеваться — как говорят французы «savoir vivre» (умение жить). Но к этому можно добавить и новые элементы, необходимые для жизни в современном мире — умение вести себя в деловых и дипломатических кругах; искусство общения: с кем, о чем и как говорить в обществе; обучение тому, как быть хорошей женой и помощницей мужу, как вести домашнее хозяйство и обращаться с прислугой. Это и иностранные языки, изучение истории культуры и искусства, национальных кулинарных школ, виноделия, дизайна и флористики, организации банкетов и различных мероприятий, уроки живописи, керамики, скульптуры, верховой езды.
