— А что, она может быть против? — удивилась Миранда. Я покраснела, поскольку еще не рассказывала подружке о наших непростых отношениях с бабушкой. Да мне, если честно, и в голову не могло прийти отпрашиваться у нее в гости в Париж. Ответ я знала заранее.
— Я поговорю с бабушкой. Если у нас нет других планов, то, возможно… — я сказала первое, что пришло мне в голову.
— Вот и договорились! — воскликнула Миранда. — Адрес ты знаешь. До скорой встречи, Николь!
Я даже не смогла им возразить. Просто в тот момент не нашла что сказать этим милым людям. Я распрощалась с Мирандой и ее родителями, и они уехали, оставив меня в некотором замешательстве. Разумеется, в те дни в гости к Миранде я не попала. Я побоялась рассказать бабушке о том, что хотела бы встретить Рождество в доме своей подруги. Когда Николя привез меня в замок, бабушки еще не было. Она появилась как раз в Сочельник: из окна своей комнаты я увидела, как во двор замка буквально влетела ярко-красная Lamborghini, любимая из бабушкиных машин. И через минуту на первом этаже раздался громкий голос графини Леруа:
— Софи! Николь уже дома? Я хочу, чтобы через пять минут она была в гостиной!
Тут же раздался торопливый стук в мою дверь:
— Мадемуазель Николь! Это Софи.
— Я уже готова, Софи, сейчас спущусь, — ответила я и вышла из спальни.
— Мадам графиня ждет вас в гостиной, — шепотом сообщила мне моя бонна. — Кажется, с подарками! Идите скорее!
Я быстро спустилась вниз и вошла в гостиную. Бабушка стояла у пылающего камина. Как сейчас я вижу ее, всю, от острых носов кожаных туфелек-лодочек до собранных в изящный узел на затылке каштановых волос. Стройная, высокая, в брючном костюме от Шанель, из украшений — тонкая золотая цепочка на груди с большим бриллиантом в форме капельки, такие же серьги-капельки в ушах и золотые часики от Карде-на на левом запястье, циферблат которых тоже украшен россыпью бриллиантов. Графиня Леруа повернулась ко мне, и секунду-другую меня разглядывали знакомые бархатные карие глаза.
— Здравствуй, бабушка, — робея перед ней, как всегда, чуть слышно сказала я.
Ее красивые губы с безупречно наложенной бледно-розовой помадой дрогнули в улыбке:
— Здравствуй, Николь. С приездом. Присядь и расскажи мне, как твоя учеба.
Бабушка присела на софу у окна, жестом указав мне на кресло рядом. Я пристроилась на самый краешек:
— Все хорошо. Я стараюсь, и учителя, кажется, мной довольны.
— Да, я знаю, — кивнула бабушка, — ты действительно стараешься. Думаю, что ты заслужила подарок. Ты уже большая девочка, поэтому я решила преподнести тебе нужную вещь, а не очередную куклу.
Она вытащила из своей дорожной сумки картонную коробочку, перевязанную крест-накрест шелковыми белыми лентами, и протянула ее мне:
— Это за хорошее окончание семестра. Рождество завтра, поэтому рождественские подарки будут позже. Ну, открой же! Смелее, Николь!
Я развернула подарок. Это оказался довольно толстый блокнот, переплетенный какой-то дорогой кожей золотисто-коричневого цвета, с моими инициалами, тисненными золотом на обложке. На золотой цепочке к блокноту крепилась тоненькая ручка, видимо, тоже золотая.
— Надеюсь, ты поняла, что это и для чего? — спросила бабушка.
— Да, конечно. Это дневник?
— Можно и так сказать. Я бы хотела, чтобы ты научилась четко формулировать свои мысли и желания, Николь. Ведение дневника как нельзя лучше этому способствует.
— Спасибо, бабушка, я правда рада твоему подарку! — я искренне была ей благодарна, так как дневник мне на самом деле очень понравился.
— Вот и чудесно, — сказала графиня. — А теперь давай пообедаем, после чего ты сможешь вместе с Софи украшать елку. Я распорядилась, чтобы ее доставили сегодня.
Она встала с софы, я тоже вскочила с места, и на мгновение мне показалось, что бабушка распахнула объятия, чтобы я бросилась к ней и обняла. Видимо, просто показалось, так как графиня скрестила руки на груди, после чего последовал приказ нашей экономке мадам Сорель подавать обед.
В тот же вечер, оставшись наедине с собой в спальне, я открыла дневник и сделала в нем первую запись: «
