— Ну как вам тут, мисс Эштон? — спросила меня Амалия. На секунду мне показалось, что я в своем шикарном номере в отеле Довиля, а передо мной стоит моя милая Максин. Дверь на террасу открыта, меня ожидает любимый завтрак: яйцо, кофе и сок, а с улицы слышен людской гомон, смех, гудение машин. Набережная, по которой лениво прогуливаются туристы, пляж, моя бухта, в которой ласково шумит и плещется Ла-Манш. Жарко… Солнце печет… Лекс… «Не помешаю, мадемуазель? Можно вас сфотографировать?» Все это нахлынуло на меня так остро, так живо, что я чуть было не задохнулась от боли и тоски по своей прошлой счастливой жизни.
— Здесь просто здорово, — запоздало ответила я на вопрос Амалии, пряча от нее свои подозрительно заблестевшие глаза.
— Располагайтесь, мисс, потом можете выйти и осмотреться.
— Правда? — взволнованно спросила я. — Можно самой выходить из палаты?
— Ну да, — улыбнулась Амалия. — Вам разрешается посещать библиотеку на первом этаже, а также выходить в парк, но только на один час. Вы можете использовать его сразу, а можете распределить по частям, как вам угодно. В любом случае все время прогулки записывается и фиксируется персоналом.
— Спасибо, — сказала я, — это чудесно! Я прямо сейчас и выйду…
Амалия проводила меня до лестницы, показала дорогу, и мы попрощались. Я чуть ли не бегом спустилась на первый этаж. Он мало чем отличался от второго, хотя стены здесь были выкрашены не в опостылевший мне белый цвет, а нежно-зеленый. От лестницы вправо уходил длинный коридор с палатами, а слева располагался просторный холл, в котором я сразу увидела изогнутую стойку регистратора, за которой сидела медсестра. Слева от стойки находилась деревянная дверь, с табличкой: «Администрация. Посторонним вход воспрещен», и я решила, что кабинеты врачей расположены именно там, за этой дверью. Напротив регистратора был выход из здания. Перед ним за столом сидел санитар, который записывал фамилию каждого входящего и выходящего пациента и отмечал время. Я назвала ему свою нынешнюю фамилию.
— Сколько будете гулять? — спросил он.
— Полчаса, — ответила я, решив еще раз выйти перед ужином, — скажите, а как я пойму, что уже пора возвращаться?
— Первый раз, что ли? — снисходительно то ли спросил, то ли сам себе ответил он и протянул мне дешевые наручные часики. — Держите. За временем следите самостоятельно. Опоздание на пять минут — штраф: на первый раз вычет из общего времени прогулки, во второй раз — лишение прогулки на неделю. Часы сдаете мне.
— Поняла, — кивнула я, — спасибо.
— Не за что, — ухмыльнулся он.
Надев часы на руку, я наконец-то вышла на улицу. Боже мой! С каким наслаждением я вдыхала свежий воздух! Постояв несколько секунд на пороге, щурясь от летнего солнышка, я медленно пошла прямо по усыпанной гравием дорожке. Пройдя пару метров, я оглянулась. Клиника представляло собой унылое трехэтажное здание с окнами на первых двух этажах. На третьем, как я уже знала, окон не было вовсе. Окна правого от входа крыла были наполовину закрашены белой краской. Окна левого крыла сияли чистотой, на некоторых виднелись занавески; часть была прикрыта жалюзи. Там находились кабинеты и комнаты персонала. Я пошла дальше и очень скоро убедилась, что так называемый парк — это не что иное, как прямоугольный двор перед входом в клинику, разделенный кустами на три секции, перекрещивающиеся друг с другом узкими гравийными дорожками. Все кусты были безжалостно пострижены в форме уродливых геометрических фигур: овалов, кубов и трапеций. Деревьев не было вовсе. Через каждые десять метров стояли деревянные скамейки со спинками. Но даже такому убогому «парку» я была несказанно рада.
Пациентов мне встретилось мало: всего три человека, мужчина и две женщины, в таких же больничных серых халатах, как и я. Они медленно прогуливались по дорожкам, погруженные каждый в свои мысли. Я уже знала от Амалии, что разговаривать во время прогулок друг с другом строго воспрещается. Таким образом доктор Хорн полностью исключал возможность попытки сговора с целью побега. Конечно, общаться можно было в общей комнате отдыха, но там за нами пристально наблюдали санитары, пресекая любые затянувшиеся, на их взгляд, разговоры. Я ради интереса сходила пару раз в эту самую комнату, но гнетущая в ней тишина, нарушаемая только стуком фишек играющих в настольные игры, действовала на меня угнетающе. А молча сидеть в кресле и читать я могла и в своей палате.
Дойдя до конца дорожки, я уткнулась в высокий кирпичный забор, обвитый вверху устрашающей колючей проволокой. Прогулочным шагом двинулась я вдоль забора, пытаясь понять, где же калитка или ворота, ведущие наружу. Довольно скоро я подошла к серым металлическим воротам со шлагбаумом, к которым примыкала стеклянная будка охраны. Стараясь не привлекать к себе внимания, я прошла мимо и снова увидела такой же забор. Тупик. Этот путь для побега исключается. Взглянув на часы, я ускорила шаг, боясь не уложиться в установленные собою полчаса, и той же дорожкой вернулась в клинику. Сдала часы, записалась в журнале и поднялась в свою палату.
