Так началась моя жизнь в общем отделении. По сравнению с предыдущим она казалась мне раем. Кроме того, волей-неволей мы как-то сблизились с Амалией. Она стала частенько задерживаться у меня, принося ужин, и мы болтали обо всем на свете. При этом моя новая подруга сильно рисковала работой, поскольку общение персонала с пациентами тоже было запрещено. Конечно, я не рискнула рассказать Амалии, кто я на самом деле, боясь разрушить ту хрупкую дружбу, которая установилась между нами. Да и вряд ли она мне поверила бы. Но, слава Богу, почти все наши разговоры сводились к самой Амалии и ее личной жизни. Она по секрету поведала мне, что помолвлена с Полом, тем самым санитаром, который забирал меня из дома Патрика. И их отношения они всячески пытаются скрыть, находясь на работе, поскольку это тоже строжайше запрещено.
— Сколько же здесь запретов! — воскликнула я, услышав об очередном «строжайше запрещено».
— Много, — сказала Амалия, — ты себе и представить не можешь!
Мы давно уже перешли с ней на ты, естественно, оставаясь наедине.
— И мы с Полом ужасно мучаемся, — говорила Амалия, — но ничего не поделаешь, надо потерпеть. Вот накопим нужную сумму, тогда хотя бы я смогу отсюда уволиться. Потом поженимся, купим небольшой домик в Форт-Моррисе и заживем.
— А что, другой работы сейчас найти нельзя?
— Мэри, другой такой работы в наших краях нет, — засмеялась Амалия, — и как бы я ни жаловалась, доктор Хорн платит нам прилично. Мы даже можем себе позволить откладывать зарплату Пола, а на мою жить целый месяц. Вот так-то!
Мое сердце учащенно забилось. Может, это и есть мое спасение? Деньги?
— Амалия, а если бы кто-нибудь вдруг предложил тебе заработать, скажем, миллион фунтов… Как бы ты отнеслась к этому? — осторожно спросила я.
— Я бы посоветовала этому человеку полежать у нас пару месяцев, — засмеялась она. — Где ты слышала, чтобы за работу платили такие деньги?
— Смотря за какую работу, — не унималась я.
— О, ну если это что-то незаконное, тогда понятно, но я бы, наверное, не согласилась…
— А если не совсем незаконное? Если надо просто помочь человеку, попавшему в беду?
— Мэри, что-то мне не нравится этот разговор, — нахмурив брови, сказала Амалия, вставая со стула. — Знаете, я, пожалуй, пойду.
— Извини, пожалуйста, ты меня неверно поняла, — я испугалась, что могу потерять хоть какое-то человеческое общение. — Забудь об этом, ладно?
— Ладно, — с облегчением ответила Амалия, — но мне все равно пора идти. Спокойной ночи, Мэри!
— Спокойной ночи, — грустно сказала я.
Не вышло. Что делать? Попробовать позже еще раз? Поговорить с ее парнем? А время-то не стоит на месте! Сегодня уже 6 августа. Завтра исполняется ровно месяц со дня моего пребывания в клинике. Подумать только, целый месяц! Но почему меня никто не ищет?.. В ту ночь я долго не могла уснуть, ломая голову, как же отсюда выбраться.
На следующий день ко мне пришел доктор Бенсон.
— Ну что, мисс Эштон? Как наши дела?
— Замечательно, — ответила я, стараясь улыбаться как можно шире, — все просто замечательно, спасибо.
— Может, тогда расскажете немного о себе? — дружески подмигнул мне доктор. — А я с удовольствием послушаю.
— Извольте. Меня зовут Мэри Эштон, я родилась в Париже. Маму свою я практически не помню, так как она умерла, когда я была совсем маленькой, поэтому большую часть своего детства я прожила в приюте, не помню его название, но, думаю, это не столь важно, — говоря все это, я внимательно следила за реакцией доктора: эту историю жизни Мэри Эштон я старательно сочиняла почти месяц, твердо зная, что опровергнуть мои слова никто не сможет, поскольку никакой Мэри Эштон в действительности никогда не существовало. — Но в один прекрасный день за мной приехал отец, которого я никогда не видела. Он забрал меня из приюта, и мы несколько лет жили с ним вдвоем, в маленькой, но уютной квартирке на улице Вожирар…
Уж не знаю, почему, но я вплела в свой рассказ улицу Миранды, мстительно думая: а попробуй-ка проверь мои слова, доктор!
— Но потом папа внезапно умер. В больнице сказали, что это рак, и они ничем не смогли ему помочь. Так моя счастливая жизнь закончилась. Из квартиры меня выгнали, и я оказалась на улице. Доктор, это самая грустная часть моей истории. Да, я попала в плохую компанию, не отрицаю.
Чем больше я говорила, тем выше поднимались брови моего милого доктора. Сказать, что он был поражен — значит, ничего не сказать. «Вот так тебе!» — подумала я и продолжила, стараясь придать своему голосу некоторую дрожь:
— А потом, представьте себе, откуда ни возьмись появился Патрик! Оказалось, что он мой брат по отцу. Патрик буквально спас меня, — на этом месте я позволила себе всхлипнуть, — простите, доктор…
— Ничего-ничего, Мэри! Продолжайте, прошу вас!
