«Не оборачивайся», — попросил чей-то незнакомый голос, мужской, негромкий и приятный. Во сне я не испытывала страха, всего лишь простое любопытство: кто это может быть? Поэтому, продолжая улыбаться, я спросила:
«Почему я не могу обернуться?»
«Еще не время», — обладатель приятного голоса подошел ко мне сзади совсем близко и обнял за плечи. Некоторое время мы плыли молча. Я чувствовала, что незнакомец тоже улыбается. Потом он погладил меня по волосам, и я взяла его за руку.
«Кто ты?» — спросила я. Его руки скользнули к моей талии, и он нежно обнял меня.
«Я — твоя судьба», — ответил он.
«А как тебя зовут?»
«Александр».
«А меня…»
«Я знаю, Николь, я же твоя судьба, а ты — моя. Я всё о тебе знаю».
«Тогда почему я не могу посмотреть на тебя?»
«Верь мне, прошу, всему свое время».
«Хорошо», — я покорно кивнула, и мы продолжили это чудесное плавание. В объятиях Александра мне было уютно, надежно и спокойно. Он по-прежнему обнимал меня за талию, а я держала его за руки. У него были очень красивые длинные пальцы, нежные и в то же время сильные — руки настоящего мужчины. Морской ветер обдувал лицо, и я вдыхала запах обнимавшего меня; от него приятно пахло дорогим одеколоном и сигарами. И это был очень знакомый, родной запах. Я поняла, что люблю этого мужчину, а он любит меня, и мы действительно созданы друг для друга. В небе над нами кричали белые чайки, на волнах прыгали солнечные зайчики, и яхта уносила нас куда-то далеко, в неведомые края…
Я проснулась с улыбкой. Некоторое время еще не решалась открыть глаза, словно не желая расстаться с чудесным видением: яхта, море и мужчина моей судьбы. Сон мой был настолько реален, что я ощущала на своем лице брызги морской воды, а в ушах стояли крики чаек. Никогда мне не снилось ничего подобного. Интересно, что мог бы означать этот сон? Надо спросить у Миранды.
С этой мыслью я, наконец, открыла глаза и села на кровати. Стрелки больших часов, висевших на противоположной стене спальни, замерли на четверти восьмого. До подъема сорок пять минут. Я огляделась вокруг: все девочки еще спали. На цыпочках я подошла к соседней кровати, на которой лежала Миранда, укрывшись с головой одеялом.
— Эй, соня, просыпайся! — я легонько потрясла ее.
Из-под одеяла послышалось недовольное мычание:
— М-м-м… Николь, отстань!
— Это так ты поздравляешь меня с днем рождения?
Одеяло откинулось, и я увидела знакомый карий глаз (второй был зажмурен), растрепанные рыжие волосы. Миранда резко села на кровати и притянула меня к себе:
— С днем рождения, подружка! Желаю тебе много-много счастья…
Мы крепко обнялись, и я залезла на кровать Миранды.
— Ты не представляешь, что мне сейчас приснилось…
Я рассказала Миранде свой чудесный сон. Она слушала меня с улыбкой, а потом выдала:
— По-моему, тебе пора влюбиться.
— А я и влюбилась!
— В кого? В этого Александра?
— Представь себе, да.
— Николь, не глупи. Это просто сон, и, по-моему, он значит только одно: ты выросла и хочешь любви. Это нормально. А вот влюбиться в человека из своих видений — не нормально. Согласись?
Я вздохнула:
— Но он такой… такой…
— Какой «такой»? — Миранда расхохоталась. — Ты ведь даже его лица не видела! А вдруг там крокодил?
— Да ну тебя! — я бросила в нее подушку. Миранда ловко увернулась, и подушка угодила в голову Агнес, спавшей на соседней кровати.
— Вы чего? — Агнес повернулась на другой бок. — Спать не даете. Рано ведь…
— Вставайте, лежебоки! — Миранда вскочила с кровати. — У Николь сегодня день рождения! Всеобщий подъем!
Я с улыбкой смотрела, как она рыжим вихрем носится по спальне, поднимая всех девочек, сдергивая с них одеяла, и не переставала радоваться тому, что встретила такую подругу.
Миранда была уникальна, неповторима, неподражаема. Впервые мы встретились с ней десять лет назад, здесь, в швейцарском пансионе Коллеж дю Леман. Сюда меня определила бабушка по материнской линии, графиня Изабель Леруа. Своего деда я никогда не видела, он умер задолго до моего рождения. У них с бабушкой была единственная дочь — моя мама, Доминик. Ей не исполнилось и семнадцати лет, как в нашей семье произошел ужасный скандал, о котором я до сих пор ничего толком не знаю: бабушка запретила обсуждать это не только при мне, но и слугам между собой, а приказы бабушки, надо заметить, всегда исполнялись беспрекословно.
Так вот, в неполные семнадцать лет моя мама сбежала из дома с каким-то бедным художником из Марселя. Бабушка долго ее разыскивала, подключив не только полицию, но и частных детективов. Результаты поисков оказались трагичными: мама умерла, произведя меня на свет. Никаких подробностей всего этого я не знаю, мне известно только, что бабушка забрала меня домой, я ношу ее фамилию. Жив ли мой отец, где он сейчас, искал ли встречи со мной хотя бы раз — всё это покрыто тайной. Самое грустное, что я даже не знаю, как он выглядит, как его зовут, есть ли у меня родственники по его линии. Фотографии мамы тоже исчезли из всех семейных альбомов по мановению бабушкиной руки: предательства дочери, запятнавшей честь семьи, она якобы так и не смогла простить. Можно ли судить ее за это? Не знаю…
