Откуда он, кстати, через три года довольно успешной карьеры, взвыв, и вернулся. Ну, а поскольку работы по специальности на исторической родине тупо не нашлось, пришлось становиться миллионером.
Ну, как – сначала – да, миллионером.
А дальше уж – как получится.
Как-то, простите, – так…
…А дядя Вася, Василий Дмитриевич, виртуозно играл, по-моему, на всех существующих в мире музыкальных инструментах: при этом, само собой разумеется, даже не зная нот.
Но!
Играл-то он – на всех, но предпочитал – все равно гармошку.
Ну, – нет, вру, конечно.
Не гармошку.
Аккордеон, который возил с собой в аккуратном красивом кожаном чехле-футляре с бисерной, непонятно как уцелевшей, вышивкой поверх потершейся кожи – заслуженный инструмент, чего уж там, чуть ли не первой половины прошлого века, французского по происхождению изготовления – на каждую рыбалку. Но играл на нем, тем не менее, очень нечасто, и только при соблюдении двух условий: когда уж очень сильно попросят и когда компания, с его точки зрения, подходящая.
Но зато, когда играл, – так играл!
Вот и сейчас, – то ли аккомпанировал сильному гарикову баритону, то ли – наоборот, его воспринимал как аккомпанемент.
…Так, думаю.
И это почему без меня?!
Махнул рукой Санечке, чтобы поскорее глушил движок: очень люблю эту песню.
Не знаю, с каких пор.
Не знаю даже и почему: не было у меня даже никого из предков на той далекой войне.
Но – очень люблю…
…Остановились, закурили, стоим.
Слушаем.
Как короткими мазками: легкий ветерок, чуть шелестит молодая еще покуда листва над головой.
Аккордеон Дмитриевича, баритон Гарика, фиолетовый дымок сигарет.
Будем жить…
…Будем жить.
Ну, да ладно.
Наверное, – не у одного меня так бывает: когда мозг зацикливается на чем-то, – на мелодии какой-нибудь, например.
Я просто это уже не один раз слышал в их совместном исполнении.
И вот даже не знаю почему: вроде как – взрослого, опытного и во многом, даже можно сказать, циничного человека, а каждый раз – и чуть ли не до слез…
…И – все.
Как оборвало.
Ну, вот, – даже и не знаю.
Даже как-то сразу жаль стало, что уже допели.
И как-то очень по-детски обидно.
Да…
…Перед тем как переодеваться в «нерыбацкое», заскочили, как есть, в «столовую», предупредить народ насчет ожидающейся ухи. И, кстати, судя по всему, правильно сделали: ибо «народ» был уже частично в слюни.
Ну, а кое-кто, – даже уже и на бровях.
Уха в подобного рода случаях – уже, короче, вообще ни разу не удовольствие, а одно сплошное обременение.
Ну.
Тогда – и зачем?!
Людям уже, что называется, – и без ухи совсем даже хорошо.
А на ухе – они просто бессмысленно сломаются.
Да…
Решили перенести на завтра, на вечер, потому как с утра собрались поехать на Пану: очень уж мужики уральские здорово на ней вчера отловились, говорят.
Надо бы повторить.
Ну, а вернемся, – заварим ухи, харюза в холодильнике кухонном до завтра доживут, вполне, а холодильник этот все равно от аккумулятора работает: на полчаса в день дизель заводишь – на сутки подзарядил.
Прогресс, мать его.
И это – в общем-то, – даже где-то и хорошо…
…А на ужин, как сказал поваренок, – уже вымачивалась в бруснике лосятина, которую Саня специально купил у знакомых охотников, чтобы нас угощать. И – много, кстати, купил, сковородки на три хватит.
Полноценные такие сковородки.
Большие.
А параллельно договорились, что Славян поджарит той самой картошки по-деревенски с первыми кольскими грибами.
Вот, так – скромно и поужинаем, как говорится.
Красота…
…Пошел, умылся.
Переоделся в чистую футболку, свежий тренировочный костюм.
Ну, – вот, думаю.
Теперь, – как раз можно и начинать…
…Василь Дмитрич в «столовой», кстати, так и продолжал тянуть свои замечательные рулады. Алёна, впервые присутствовавшая при таком живом концерте в лесу, слушала, – по-бабьи подперев ладонью щеку и совершенно зачаровано.
Даже как-то и не хотелось эту замечательную идиллию нарушать.
Но – что поделаешь.
Ладно.
После ужина продолжим, – Дмитрич уже в раж, судя по всему, вошел, теперь можно не беспокоиться: сколько надо, столько и будет играть.
В удовольствие же.
Для души…