– Безусловно, – смеюсь в ответ, – есть. И вполне себе личное. «Ничего личного» бывает только у людей на работе, и то, чаще всего, в американских фильмах. И, если говорить в советских терминах, я действительно из самой что ни на есть «советской научно-технической интеллигенции», родители оба научными работниками были, Царствие им Небесное. Причем из самого что ни на есть центра Москвы. И оба, кстати, гордились принадлежностью именно к интеллигентской среде, батюшка даже некоторым образом диссидентствовал, насколько я понимаю. Так, не до соплей и психушек, чисто на досуге. Но мне тут повезло – в первую очередь они все-таки были учеными. Геологами. Людьми, фанатично любящими свою работу. Интеллигентами, насколько я теперь понимаю, они были даже не во вторую и не в третью очередь. Так, короче, себе. Третий сорт, не брак…
– Но, тем не менее, интеллигентами они себя считали или были ими?
– И были, и считали. Просто не забывайте, что советское научно-техническое образованное сословие шестидесятых годов прошлого века и нынешняя малахольная бледная немочь – это все-таки несколько разные вещи. Все зависит от задач: те еще помнили, как только что первыми в космос слетали. И еще не осознали себя «элитой», оставаясь при этом все равно всего лишь обслугой. Да, и еще: тогда еще не стоял выбор, в какую сторону смотреть, чтобы относиться к «сословию». Взгляды тогда еще были относительно широки. Самоосознание прослойки происходило на памяти уже моего поколения, вот и все. Да, не без внезапно проявившейся в конце семидесятых – начале восьмидесятых явлений кастовости, причем очень жесткой, и выросшего из этой же кастовости «мажорства». Ну, а окончательно все оформилось в конце восьмидесятых – начале девяностых, когда народ внезапно стал признан «быдлом» и «совком». Пена это. Выродившийся класс разночинцев, замкнувший себя в касту и назначивший «новой аристократией». Пена. Вот, как сегодня во время варки ухи: элементы, становящиеся пеной, есть в котле изначально. Просто когда они окончательно оформляются в «пену», их снимают, сливают и выкидывают. Да и все дела…
Гена делает глоток, снова раскуривает трубку.
То, что творит с сигарой Алёна, наводит меня на мысль о грехе.
Легкий ветерок с порывами.
Хорошо…
– А кто тогда вы? – как-то недобро интересуется.
Я смеюсь.
– Ну, – тоже делаю глоток и затяжку, – это-то как раз просто. Всегда существовал довольно высокий процент образованных людей, не отделявших себя от остального народа. И не причислявших себя к интеллигенции, иногда даже принципиально. От семьи и от воспитания, кстати, это как-то особо не зависело. Могло быть и так, и так. Могли таковыми быть «советские интеллигенты из крестьян», а могли – и потомственные интеллектуалы. Просто как пример: последний величайший социальный мыслитель земли русской, Лев Николаевич Гумилев, интеллектуал безукоризнейший, сын сразу двух великих русских поэтов: Николая Гумилева и Анны Ахматовой, – случай, кстати, вообще, по-моему, уникальный. На детях великих природа, как известно, чаще всего отдыхает. И его знаменитое «спасибо, я не интеллигент, у меня профессия имеется». Так что не в происхождении тут суть…
– А в чем? – это уже Алёна.