А нам, проснувшимся, – ни рыбу пойти половить, ибо времени мало остается, ни водки выпить.
Ибо перед баней нельзя: фиговое это дело – париться в поддатом состоянии, так и мотор можно легко посадить.
В нашем возрасте это уже достаточно актуально.
– Может, – спрашиваю, – чайку?
И по кислым лицам собеседника и собеседницы тут же понимаю, какую глупость сморозил.
Пришлось снова бежать на берег, выпрашивать двухлитровую баклажку доставленного из Умбы «Жигулевского».
А потом еще клянчить там же сушеной рыбки у потно-работающих мужиков, что выглядело уже совсем каким-то запредельным свинством с моей стороны.
Но время-то как-то убивать надо ведь?!
Надо.
Хотя, оно конечно, можно б было вместо этого и книжку какую умную почитать…
…Но – таки выпросил.
Несколько минут извилистых словесных конструкций за пару часов человеческого времяпровождения – вполне нормальная цена.
Но это – с моей точки зрения, разумеется.
Тут, простите, каждый выбирает для себя сам…
…Вернулся.
Был приветствован радостными воплями, к которым немедленно присоединился тоже уже кое-как продравший глаза Олег.
Пиво было немедленно перелито в кружки, до того предназначавшиеся для чая, рыба – сушеные окуньки вперемешку с сушеной корюшкой и брюшками местной, беломорской, горбуши – торжественно водружена прямо посередине стола.
– Ты, Валер, – восхищенно поводит плечами Олег, – все-таки, наверное, в армии каптером служил…
Мы с Глебом переглядываемся.
– Писарем, – хмыкаю, вспоминая известный фильм, – при штабе. Буковка, значит, туда, буковка сюда…
Смеемся.
Олег «Недмитриевич» тоже понимающе хмыкает.
А Алёна – просто не лезет в мужские шутки.
Умная все-таки девочка, как ни крути.
Да…
– Писарем, – подливает себе пивка, – значит, говоришь…
– Ага, – киваю. – Не, ну а чё. Почерк у меня реально хороший…
И снова хихикаем.
Все вместе.
– И где ж на таких забавных писарчуков-то учат? – интересуется.
Ответить тут я не успеваю.
– А в Гайжюнае, – ржет громче всех Глеба. – Я там через два года сам как-то внезапно очутился, так там этого «москвича» и тогда помнили…
– Типа герой? – неожиданно подхихикивает Алёна.
– Типа расп…дяй, – фыркаю. – Мальчик из профессорской семьи, блин. Такой… м-м-м… постмодернист был – иногда до сих пор за себя стыдно. Нас когда туда, в учебку, из Москвы привезли, на нас инструктора с этакой жалостью посмотрели. Ладно, говорят, можете «отбиться» сегодня пораньше. Завтра подъем в шесть. Ну, я и не нашел ничего лучше, чем вежливо поинтересоваться: а что, на рыбалку пойдем?!
Мужики медленно осыпаются под стол.
Я задумчиво чешу затылок.
– Или вот еще, – вздыхаю. – Недели три как уже отслужили. Как молодых бойцов в Гайжюнае гоняли, рассказывать не буду, сами все понимаете. Свободного времени – ноль. Солдат без работы – преступник. Даже подворотничок подшить некогда, ночью, после отбоя подшивались. По идее, конечно, надо было полчаса после отбоя потерпеть, да пойти подшиться в ленинскую комнату или бытовку, но глаза-то сами слипаются. Ну, я и приспособился делать это прямо в койке, при дежурном освещении. Глаза ломались, конечно, но что делать?! В учебке лишние полчаса сна это… ну, кто служил, тот поймет. А кто не служил, – значит, – тому и не надо. Да. А спала десантура тогда, да и сейчас, исключительно в тельниках. И вот, лежу. Подшился. И нитки у меня что-то слишком много осталось. А рядом со мной товарищ мой похрапывает, Вова Лещевский. Хохол, естественно. Разбудить которого могла только команда «тревога», да и то не всегда, а в совершенно исключительных случаях. Парень, короче, хороший, и друг настоящий, но та-а-акой телёнок… Ну, я и подшил ему простынку к бретелькам тельника по-тихому да и уснул успокоенный, с чувством честно выполненного долга. Утром по команде «подъем» такой Бэтмен со второго яруса летел, чуть вся казарма с ума не сошла…
Мужики – уже даже не смеются.
Плачут.
– Понимаешь, – всхлипывает Глебушка, – теперь, почему его Гайжюнай даже через два года помнил?!
– Понимаю, – всхлипывает в ответ Олег «Недмитриевич», – я б такого тоже, пожалуй что, не забыл…
Я вздыхаю.
– Это у меня такой ответ, – прикуриваю, – довольно быстро выработался, на повсеместный армейский идиотизм. Почему-то казалось, что если возвести его в квадрат и еще слегка преумножить, то он как-то сам постепенно рассосется. С Вовкой, кстати, потом еще одна смешная история была, уже за речкой, в Афгане. Не без моего, естественно, участия. Куда ж бочке без такой-то затычки. Рассказать?
– Рассказывай, – требует Алёна, потому как мужики, похоже, до сих пор отсмеяться не могут.
Я подливаю себе пивка, вопросительно смотрю на окружающих.
У всех полные.
У мужиков, в смысле.
А вот девушке – можно, пожалуй, – и долить…
…Делаю глоток.
Закуриваю.
Выдерживаю, так сказать, паузу…
– Мы тогда под Газни стояли, типа, летним лагерем. Ну, – представляете: несколько линий палаток, гравийный плац небольшой. «Спецы», естественно, – в «первой линии», нас без присмотра оставлять нельзя, иначе сдуру та-а-акое натворим, ни один политотдел не ответит, что это было…
Ларин снова всхлипывает.
Он эту историю знает.