Мы открыли бутылки и заблаженствовали…
– Слушай, Валерьяныч, – интересуется Саня, – осенью на восток пойдем, сходим на катере? Вдоль берега, само собой, не через открытое же море идти. Оно, сам понимаешь, себе дороже. А то тут мне про места интересные рассказали. Имеет смысл сбегать, проверить…
Я отхлебываю пиво прямо из горлышка.
Задумываюсь.
– Семга, горбуша? – спрашиваю.
Санечка отрицательно машет головой.
Сплевывает, даже немного презрительно.
– Откуда в жопе алмазы? – фыркает. – Не. Рыбина настоящая только здесь живет, на Варзуге и притоках. Тут самые ее места. Ну, и еще в Баренцухе, разумеется. На Баренцевом море, в смысле, на севере полуострова. На Баренцухе рыба даже и покрупнее, если так, честно. Но там ее, где могли, повыбили уже давно, разве что только в погранзоне с норвегами нормальные речки остались. Есть там сильные речки, да, но надо с погранцами говорить, а это дело непростое, хотя ты, наверное, сможешь порешать. А на востоке сёмги нет почему-то, не живет в тех местах рыба, хоть и места там совершенно безлюдные. Если только саама какого встретишь. Но зато, говорят, кумжи – шквал. Хорошая кумжа, жирная. Пойдем? Мужиков вон, если хочешь, тоже зови. Только, чур, без баб. Не потому, что я что-то против имею, просто на катере ни сортира нет, ни прочей горячей воды. А так, – все удобно, хорошо. Спать есть где. Срать только неудобно, да, с кормы. Волной иной раз жопу заливает. Но это и к берегу пристать можно, если сильно прижмет, что мы – варвары, что ли, какие?
Я чешу только что выбритый подбородок.
Щурюсь на край недальней палатки.
Достаю из кармана сигареты.
– Сроки? – делаю еще глоток.
Потом беру кусочек парной сёмги, макаю его в соус.
М-м-м…
– Да недели полторы-две, – прикидывает в уме Санечка. – Лучше всего в августе, на море штормов не бывает фактически. А ветерок если раздует, так можно в любой бухточке переждать, их там много. На два-то, три дня я и сам, вон, с Толиком уходил…
Я вздыхаю.
Отрицательно качаю головой.
– Увы, – кривлю губу, – Сань. Интересно, конечно, до безумия. Но, скорее всего, нет. Во-первых, вряд ли я себе такую поездку с «открытой датой» позволить смогу, чисто по работе. Во-вторых, я осенью за нельмой еду, на Ямал, чуть выше Салехарда с мужиками. В-третьих, в стране и мире сейчас все немного не так просто, как хотелось бы, и загадывать вот так далеко – это несколько нереалистично, как мне кажется. Ну, телевизор и сам смотришь, чё тебе объяснять-то. Сурово там сейчас все. Хотя хотелось бы, конечно. Может, в следующем году, если в этом не соберешься…
Саня морщится.
Потом почему-то пристально и зло смотрит в мою сторону.
– Ах ты, сука, бл. ь, ё. ая!!!
Я аж вздрагиваю.
Потом чувствую, что, кажется, тихо схожу с ума.
Причем, – даже не «медленно», как описывается в этой поговорке.
А – очень и очень быстро.
– Ах ты пи…аз бурый! Опять пришёл!!!
Резко оборачиваюсь.
Твою мать!
Так, – вот в чем дело: прямо посреди лагеря, прямо среди палаток стоит здоровенный медведь.
С лоснящейся гладкой шкурой, красивым белым треугольничком на груди и маленькими злыми глазками.
Худой как велосипед.
Принюхивается.
Водит умной мордой из стороны в сторону.
Огромный вблизи: я таких здоровенных не то чтобы в лесу, – ни в одном зоопарке не видел.
Живой.
Страшный…
…Прятаться и таиться в таких ситуациях бессмысленно, – тварь почти что разумная, захочет – по-любому найдет.
Только орать.
Только показывать, что ты его не боишься и вообще тут хозяин ты, а не он.
Заорали как можно громче, вывалили толпой из обтянутой антимоскиткой «столовки», Санечка – как учили – поднял руки вверх, растопырился: орет, матом кроет «дурного мохнатого буратину».
Глеб бензопилу схватил, пытается завести, дергает.
Я – присматриваюсь, как бы половчее до палатки добраться, – за «слонобоем».
Медведь – отпрыгнул.
Но не убежал.
Стоит, смотрит.
Мы – потихоньку наступаем: орём, ногами стучим, руками машем.
Глеба, наконец-то, бензопилу завел…
…Мы бы его наверняка прогнали.
Медведь вообще трусоват, да и не любит с людьми связываться: в его пищевой рацион человеки как-то не входят. А неприятностей можно огрести по самые не могу: еще раз, – твари почти разумные.
Понимают…
…Но тут по тропинке, ведущей от бани к лагерю, нарисовались Алёна со Славкой.
Напарившиеся.
Румяные.
Алёна в какой-то полураспахнутой клетчатой мужской футболке, с голыми ногами в смешных резиновых тапочках.
Славян – так вообще в полотенце и шлепках на босу ногу.
Идут, разговаривают, ни на что внимания не обращают…
…Нда.
Естественно, произошло худшее из всего того, что только и могло произойти: она побежала.
Да еще и с таким паническим визгом, что даже я чуть не присел.
А у медведя – инстинкт.
Все, что бежит и боится – это добыча, которую нужно съесть…
…Дальше все было, как в замедленной съемке.
Глеб, бросающийся в их сторону, размахивая заведенной бензопилой.
Застывшие в растерянности Санечка и Олег «недмитриевич».
Славян, отшвыривающий Алёну в сторону и большой сломанной куклой взлетающий в воздух, после удара медвежьей лапы.
Я нырнул в палатку.
Буквально секунды две-три: нырнуть, выхватить из-под койки «мосберг».